Чтение онлайн

Я смотрел в пространство перед собой, и в этой тишине ко мне пришло окончательное осознание: мне плевать.

Плевать на законы клана, на чистоту крови, на древние предрассудки и шепот за спиной. Если ценой за её присутствие в моей жизни станет моё изгнание или война со всем миром — я заплачу эту цену, не раздумывая.

Мишель — это мой центр, моё спасение, и неважно, кто она и к какому миру принадлежит. Я завоюю её заново..

Тихие, осторожные шаги заставили меня вскинуть голову. В слабом рассвете показалась Жозефина. На её лице застыла мягкая, понимающая улыбка — смесь печали и надежды. Она протянула мне чашку горячего чая, и я принял её, чувствуя, как тепло обжигает застывшие пальцы.

— Она успокоилась, глава, негромко произнесла она, проходя к перилам и глядя на просыпающийся двор.

Я тяжело поднялся, кости отозвались глухим хрустом. Подойдя к ней, я уставился на пар, поднимающийся над кружкой. Голос мой звучал хрипло, надтреснуто:

— Она не простит. Это гложет меня. Я вижу этот холод в её глазах, и он убивает меня.

— Неужели вы решили сдаться? — она чуть прищурилась, и в её голосе послышался вызов.

— Ни за что, мой ответ был мгновенным, низким рыком, вырвавшимся из самой глубины груди. Пальцы сжались на кружке так, что она едва не треснула.

— Трудности меня не пугают. Тем более, если на кону стоит сердце женщины, которую я люблю до безумия. Я упустил её однажды, позволил тьме и сомнениям встать между нами. Больше я такой ошибки не совершу.

Жозефина помолчала, а затем, словно невзначай, спросила:

— Мишель говорила, что у вас была истинная.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Была ли та связь истинностью в полном смысле этого слова? Теперь я сомневался.

— Разве вы не чтите законы природы, Вальтер? Разве истинность не выше всего? — продолжала она.

Я посмотрел на первые лучи солнца.

— Моя истинная погибла пять лет назад. Пять долгих лет. Память о ней стала тусклой. Три года я честно нес свою скорбь, считая это своим долгом, своим бременем. И я нес бы его до конца дней, если бы не появилась Мишель. Она не просто заменила кого-то — она выжгла всё прошлое, заполнив собой каждую клеточку моего существа.

Я повернулся к Жозефине, и мой взгляд, должно быть, пылал тем первобытным огнем, который невозможно подделать.

— Истинность — это подарок судьбы, но то, что я чувствую к Мишель — это мой осознанный выбор. Я полюбил её сам, вопреки всему, каждой каплей своей крови. И это чувство, оно мощнее любого предназначения. Мой волк не просто принял этот выбор — он преклонился перед ним. И я докажу ей это, чего бы мне это ни стоило.

Жозефина покачала головой, и на её губах заиграла странная, почти радостная улыбка.

— Я рада слышать эти слова, Вальтер, тихо произнесла она, и в её голосе прозвучало некое подобие благословения.

Я подошел к самому краю перил, вглядываясь в туманный рассвет.

— Как она жила эти два года? Как выстояла? — я обернулся к Жозефине, понимая, что эта женщина — единственная была рядом с ней, единственный союзник, который видел её настоящую, когда меня не было рядом.

Жозефина лукаво прищурилась, в её глазах промелькнула искра ведьмовской независимости.

— С чего вы взяли, Глава, что я выложу вам всё? Мы, ведьмы, умеем хранить секреты.

Я горько усмехнулся, глядя ей прямо в глаза.

— С того, что вы хотите для неё счастья. Вы видите, как она медленно угасает в своей крепости, и знаете, что только я смогу разжечь в ней прежний огонь.

Жозефина вздохнула, и её плечи чуть опустились под тяжестью воспоминаний.

— Вы правы. Я хочу, чтобы она снова начала дышать полной грудью. Она стала мне дочерью, Вальтер. Мишель была невероятно сильной. В первое время, когда она пошла против всех законов ковена, против воли Верховной, я думала, она сломается. Она создала этот клан с нуля,. Открыла двери для тех, кто устал прятаться и бояться. Она делала это ради них, потому что больше не могла видеть страх в глазах сестер. Она хотела подарить им жизнь, которой лишили её саму.

Жозефина замолчала, и в этой тишине я кожей почувствовал ту невыносимую ношу, которую Мишель взвалила на свои хрупкие плечи.

— Ей было чертовски плохо, Вальтер. Первые месяцы она была похожа на тень. Я не знаю, как она заставляла свое сердце биться, как находила силы вставать по утрам. Но она держалась. В её глазах поселилась такая глубокая, бездонная печаль, что у меня кровь стыла в жилах. И всё же люди шли за ней. Ведьмы видели в ней не просто лидера, а защитницу. Так наш клан стал силой, с которой пришлось считаться. Но за силу всегда приходится платить.

— Верховная прознала о её дерзости. А отец он был в бешенстве. Он объявил её предательницей крови. Предупредил, что уничтожит её своими руками, как только найдет.

Я почувствовал, как ярость застилает глаза кровавой пеленой. Мои когти непроизвольно царапнули каменные перила. Если этот ублюдок хоть пальцем тронет её, если он посмеет хотя бы взглянуть в её сторону от его рода не останется даже пепла.

— Она сломлена, Вальтер, голос Жозефины заставил меня вздрогнуть.

– Всю жизнь ей приказывали, её ломали, ей твердили, что она лишь инструмент. Но Мишель — это сама стихия. Она рождена, чтобы править, чтобы вести за собой. Я пошла за ней, потому что увидела эту мощь, скрытую под слоями боли. Но было и кое-что еще.

Она внимательно посмотрела на меня, и её взгляд стал пронзительным, словно она видела саму мою суть.

— За её спиной я всегда видела огромную, незыблемую фигуру. Мужчину, похожего на скалу, который должен был защищать её от всех. Я видела вас, Вальтер, еще до того, как вы здесь появились.

Я замер, не в силах вздохнуть. Каждое её слово попадало в цель, бередя рану моего раскаяния.

— Её нужно отогреть, мягко закончила Жозефина.

— Она заковала себя в ледяную броню. Вы были тем, кто нанес последний удар, и только вы сможете разрушить этот панцирь. Бросайтесь в этот бой, Глава, или потеряешь её навсегда.

Посмотрел на закрытую дверь комнаты Мишель. Я чувствовал её хрупкость за этой напускной силой.

— Я отогрею её, прошептал в тишине, давая обещания самому себе.

— Даже если мне придется сжечь самого себя, чтобы дать ей тепло. Она больше не будет одна. Никогда.

Мишель

Я плеснула в лицо ледяной водой, едва сдерживая судорожный вздох. Капли стекали по шее, забирались под ворот ночной сорочки, но этот холод не помогал — он лишь подчеркивал тот невыносимый, фантомный жар, что до сих пор тлел на моих губах.

Закрыв глаза, я зажмурилась. Перед внутренним взором тут же вспыхнул его взгляд — темный, голодный, полный той невозможной нежности, которая пугала меня.

Вчерашняя ночь. Я чувствовала, как внутри всё дрожит. Сглотнув комок, вставший в горле, начала лихорадочно собираться. Каждое движение давалось с трудом: пальцы не слушались, пуговицы на платье казались непосильной задачей. Я не могла больше оставаться в этой клетке.

Жозефина сидела в кресле. Она молчала, на её губах играла странная, понимающая улыбка. Она видела меня насквозь. Врать себе было невыносимо, но притворяться перед ней — еще тяжелее.