Люди как боги
Шрифт:
Что он мог сделать? И как должен поступить? На чьей он стороне? Варварские традиции и заразные болезни Земли слишком быстро превратили чудесную встречу в гадкое, опасное противостояние, из-за чего он не успел мысленно приноровиться к новой ситуации. Теперь, похоже, оставались открытыми всего две возможности: либо утопийцы окажутся сильнее, мудрее и раздавят его и других мятежников, как клопов, либо мистер Айдакот осуществит свои безумные замыслы и группа землян превратится в растущую язву на здоровом теле благородной цивилизации, в банду разбойников и разрушителей, толкавших Утопию год за годом, век за веком назад к земному состоянию. Избежать этой дилеммы, казалось, можно было только одним способом: выбраться из крепости и выдать утопийцам планы землян, отдав себя и своих соотечественников на милость хозяев. Но сделать это следовало поскорее, пока не захвачены заложники и не пролилась кровь.
Во-первых, от группы будет очень трудно оторваться. Мистер Айдакот наверняка уже расставил дозорных и часовых, и на утесе беглец будет заметен как на ладони. Во-вторых, у мистера Коттеджа сложилось стойкое отвращение к инакомыслию и наушничеству. Школьное воспитание выработало в нем покорность любой группе или компании, к которой он принадлежал: своему строю, своему окружению, своей семье, своей школе, своему клубу, своей партии и так далее. Однако его разум и безграничное любопытство всегда восставали против узколобого отношения к многообразию мира. Его дух всю жизнь толкал его, причиняя дискомфорт, на бунт против приземленного бытия. Он презирал политические партии и политиков, ненавидел и отвергал национализм, империализм и всех их горластых последователей – воинственных захватчиков, жадных финансистов, наглых дельцов; он ненавидел их, как ненавидят шершней, крыс, гиен, акул, блох, крапиву и тому подобную дрянь. Он всю жизнь был гражданином Утопии, очутившимся в изгнании на Земле. Он по-своему пытался служить Утопии. Так почему бы не послужить ей сейчас? Этот отряд – жалкая кучка. Какой смысл служить тому, что презираешь? И хотя компания эта воистину жалка, факт остается фактом – она способна причинять зло. Нельзя доводить снисходительность до патологического потакания меньшинству.
Симпатию у мистера Коттеджа вызывали только двое из землян: леди Стелла и мистер Дюжи, – но даже насчет последнего не было уверенности. Мистер Дюжи, похоже, принадлежал к числу тех странных людей, которые вроде бы все понимают, но ничего не чувствуют. Его рассудительная безответственность поражала мистера Коттеджа. Не приносит ли она еще больший вред, чем безмозглый авантюризм Хамлоу и Барралонги?
Разум мистера Коттеджа вернулся из долгого похода по дебрям этики к реальности. Он решил оценить положение завтра, подготовить план и, если получится, улизнуть с наступлением сумерек.
Откладывать решительные действия на потом было вполне в его характере. Он почти с самого начала жизни все и всегда откладывал на будущее.
2
Увы, события не собирались ждать мистера Коттеджа.
На рассвете пришел Хек и сказал, что отныне гарнизону каждое утро будут играть подъем с помощью электрического гудка, который смастерили он и Геккон. Пока Хек говорил, начало новой эры ознаменовал душераздирающий вой этого самого устройства. Хек вручил мистеру Коттеджу вырванный из блокнота листок, на котором мистер Айдакот написал:
«Нестроевому Джокеру: помогать Геккону с приготовлением завтрака, обеда и ужина, указывать часы приема пищи и меню на стене столовой, мыть посуду на совесть, в остальное время находиться в распоряжении замкомандира Хамлоу в химической лаборатории для экспериментов по изготовлению взрывчатки. Поддерживать чистоту в лаборатории».
– Теперь это ваша работа, – сказал Хек. – Геккон ждет вас.
– Ну что ж… – Мистер Коттедж сел на кровати. Устраивать ссору, если он решил бежать, не имело смысла, поэтому он отправился к исцарапанному и перевязанному Геккону, и они организовали очень хорошее подобие британской полевой кухни образца сурового 1914 года.
Все явились на завтрак к половине седьмого по второму истошному воплю гудка. Мужчин построили на утреннюю поверку, которую произвел мистер Айдакот. Месье Дюпон не отходил от него ни на шаг. Мистер Хамлоу стоял с ними на одной линии, но сохраняя дистанцию в несколько ярдов. Все остальные, кроме мистера Дюжи, гражданского руководителя, дрыхнувшего в силу своих привилегий в постели, и негодного для воинской службы мистера Коттеджа, находились в строю. Мисс Грита Грей и леди Стелла сидели в солнечном углу двора и шили флаг. На синем фоне красовалась белая звезда – такой мотив намеренно был выбран, чтобы знамя не походило на национальные флаги других стран и ненароком не задело патриотические чувства кого-нибудь из членов отряда. Флаг представлял Лигу Наций землян.
После утренней поверки гарнизон разошелся, чтобы занять назначенные места и выполнить поставленные задачи. Командование взял на себя месье Дюпон, а мистер Айдакот, дежуривший всю ночь, пошел прилечь. Он обладал способностью Наполеона урвать часок сна в любое время дня.
Хек, выполняя обязанности дозорного, поднялся на башню замка, где был установлен гудок.
Между помощью Геккону и моментом, когда Хамлоу узнал, что мистер Коттедж уже освободился, удалось выкроить свободное время. Мистер Коттедж посвятил его осмотру крепостной стены со стороны горного склона. Пока он стоял на бастионе, взвешивая, как совершить побег в сумерках, из-за горной гряды вынырнул и опустился на ближний склон аэроплан. Из него вышли два утопийца. Немного поговорив с пилотом, они повернули лица к оплоту землян.
Отрывистый рев гудка вызвал мистера Айдакота на бастион, где стоял мистер Коттедж. Командир достал полевой бинокль и направил его на приближающиеся фигуры.
– Серпентин и Кедр, – констатировал мистер Айдакот, опуская бинокль. – Причем одни. Хорошо.
Он повернулся и дал отмашку Хеку, и тот ответил двумя короткими гудками, что служило сигналом общего сбора.
Остальная часть союзных войск и мистер Хамлоу выбежали во двор и построились, почти не натыкаясь друг на друга.
Мистер Айдакот прошел мимо мистера Коттеджа, не удостоив его даже взглядом, примкнул к месье Дюпону, мистеру Хамлоу и подчиненным и начал доводить до них план операции. Мистер Коттедж не мог их услышать. Он лишь с насмешливым осуждением отметил про себя, что всякий, кто получал инструкции мистера Айдакота, щелкал каблуками и отдавал честь. По команде «разойдись!» группа рассеялась.
Со двора, если пройти через арку в стене, можно было спуститься на склон по наполовину разрушенной каменной лестнице. Геккон и Соппли встали с правой стороны от нее, спрятавшись под нависающей стеной, чтобы их нельзя было заметить тем, кто поднимался снизу. Отец Камертонг и мистер Хамлоу заняли такую же позицию слева. Мистер Коттедж заметил, что отец Камертонг вооружился мотком веревки, затем его блуждающий взгляд наткнулся на револьвер мистера Соппли, который, посмотрев на оружие в своих руках, сунул его в карман. Лорд Барралонга занял позицию на несколько ступеней выше, тоже достал пистолет и взял в здоровую руку. Мистер Айдакот остался на верхней площадке лестницы. Он тоже сжимал в руке револьвер. Повернувшись к крепости, мистер Айдакот оценил позицию Хека и жестом позвал его спуститься и присоединиться к остальным. Месье Дюпон, вооруженный толстой ножкой от стола, встал по правую руку от мистера Айдакота.
Некоторое время мистер Коттедж наблюдал эти перестроения, не осознавая их серьезности. Затем его взгляд спустился от притаившихся у замка фигур к двум ничего не подозревавшим, поднимавшимся по лестнице утопийцам, и он вдруг понял, что всего через несколько минут Серпентин и Кедр будут захвачены.
Сознание подсказывало, что пора действовать, однако он привык вести созерцательную жизнь критика и не любил быстрых решений.
Его вдруг охватила сильнейшая дрожь.
3
Даже в последний роковой момент мистер Коттедж хотел как-нибудь все уладить и, вскинув руку, крикнул «эй!», обращаясь в одинаковой мере и к землянам, и к утопийцам, но никто не заметил ни его жеста, ни слабого возгласа.
И тут его воля словно сбросила оковы обстоятельств и прониклась простой мыслью: захвата Серпентина и Кедра ни в коем случае нельзя допустить. Он был одновременно удивлен и раздосадован своими колебаниями. Разумеется, нельзя! Это безумие следовало немедленно остановить. Сделав четыре шага, он оказался на стене поверх арки и на этот раз громко и отчетливо крикнул: