Чтение онлайн

— О боги, — выдохнул Муртикс. — Это просто праздник какой-то.

— Герцог Эдвард, — произносила баронесса, обращаясь к кукле, — я так рада приветствовать вас в моём скромном замке. Ваш визит, большая честь для меня. Надеюсь, вы найдёте моё общество... приятным.

Она улыбнулась, широко, показывая все зубы. Улыбка вышла неестественной, хищной, как у волка, притворяющегося овцой.

— Нет-нет, слишком много зубов, — пробормотала баронесса самой себе. — Герцог не любит агрессивных женщин. Он любит скромных. Кротких. Нежных.

Она попробовала ещё раз. На этот раз улыбка вышла кривой, как будто у неё болел зуб.

— Нет! — рявкнула Амалия. — Это улыбка идиотки! Ещё раз!

Служанка с куклой вздрогнула и поправила куклу на коленях. Баронесса снова растянула губы, на этот раз улыбка вышла почти нормальной. Почти человеческой.

— Так лучше, — сказала она своему отражению. — Теперь поклон. Лёгкий, грациозный, но не слишком глубокий. Я не служанка, я баронесса.

Она поклонилась. Потом ещё раз. И ещё. Каждый раз поправляя причёску, проверяя, как падает свет, как выглядит вырез платья.

— Это просто гениально, — прошептал Муртикс, и его усы подрагивали от сдерживаемого смеха. — Она репетирует соблазнение герцога с тряпичной куклой. Я не могу. Я сейчас лопну.

— Тихо, — сказала я, хотя у самой губы расползались в улыбке. — Дальше.

— А теперь взгляд, — продолжала баронесса, глядя в зеркало. — Взгляд должен быть томным. Загадочным. Но не слишком. Чтобы он почувствовал себя желанным, но не заподозрил ловушки.

Она попробовала изобразить томный взгляд. Получалось не очень. Служанка с куклой тихо хихикнула, но тут же притворилась, что кашляет.

— Что смешного?! — рявкнула Амалия. — Сиди и изображай герцога! Что бы ты понимала в искусстве обольщения!

— Я и изображаю, — пискнула служанка. — Вот, герцог говорит: «Баронесса, ваш взгляд пронзил моё сердце».

— Он так не скажет, — отрезала баронесса. — Герцог военный. Он говорит коротко и по делу. Он скажет: «Прекрасная леди, я покорён». Или что-то в этом роде. Молчать! Я думаю.

Она снова повернулась к зеркалу и принялась репетировать выражение лица, «лёгкая задумчивость с оттенком страсти».

Муртикс больше не мог сдерживаться. Он хохотал, катаясь по лавке и дрыгая лапами. Гордей тоже улыбался, хотя и пытался сохранить серьёзное лицо. Рондир тихо хихикал, протирая запотевшие очки. Даже я, несмотря на всю серьёзность момента, смеялась.

— Ой, не могу, — выдавил Муртикс сквозь смех. — «Лёгкая задумчивость с оттенком страсти»! Да у неё лицо как у коровы, которая пытается понять, зачем её загнали в стойло!

— Тихо! — прикрикнул Рондир, но тоже не мог сдержать улыбку. — Смотрите дальше. Кажется, это ещё не всё.

Картинка в зеркале сменилась снова. Теперь мы видели Клавдия, на этот раз он сидел за столом в своей комнате и что-то писал. Наклонившись ближе, я разобрала: он составлял отчёт для короны. Но цифры в отчёте не совпадали с теми, которые показывало зеркало. Клавдий старательно уменьшал доходы, чтобы разница, которую они с баронессой клали в карман, не бросалась в глаза. Он даже высунул язык от усердия.

— Поддельный отчёт, — прокомментировала я. — Классика. Доходы занижены процентов на сорок. Расходы завышены. Разница в карман. Если бы я такое увидела в своей прошлой... э-э-э... в прошлом месяце, я бы немедленно подала рапорт.

— Интересно, что он там пишет? — Гордей прищурился. — Я букв не разбираю.

Клавдий тем временем закончил писать, перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и убрал отчёт в ящик стола. Потом достал из того же ящика фляжку, отхлебнул, и, судя по движению губ, пробормотал:

— Вот так. Кому надо, тот поймёт. А кому не надо, тому и не надо.

Зеркало мигнуло, и на его поверхности снова побежали цифры. Только теперь это были не просто абстрактные колонки. Цифры складывались в итоговую строку, которая пульсировала тревожным красным светом. Я прочла её вслух:

— «Общая сумма нецелевого использования средств короны за десять лет: двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых, семьсот восемьдесят девять серебряных и тридцать четыре медяка».

В комнате повисла тишина. Даже Муртикс перестал смеяться.

— Двадцать три тысячи золотых, — медленно произнёс Рондир. — Это... это огромные деньги. На них можно купить половину провинции. Или снарядить полк. Или построить новый замок. А она... она потратила их на наряды, драгоценности и взятки в столице.

— И на репетиции томных взглядов, — добавил Муртикс, но уже без прежнего веселья. — Шутки шутками, а масштаб... масштаб впечатляет.

— Рондир, — я повернулась к магу, — кристалл! Вы записываете?

— Да-да, конечно, — он засуетился, доставая из ларца магический кристалл размером с голубиное яйцо. Приложил его к зеркалу и что-то прошептал. Кристалл засветился мягким голубым светом, впитывая изображение и цифры. — Ещё минуту... Готово.

Зеркало погасло. Цифры исчезли. Картинки растаяли. Артефакт снова стал просто старым зеркальцем в серебряной оправе. Я обессиленно откинулась на спинку стула. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Активация артефакта отняла почти все силы.

— Вот, — Рондир поднял кристалл, который теперь светился ровным, спокойным светом. — Здесь всё. Каждая цифра. Каждая махинация. Каждая украденная монета. И... иллюстрации тоже записались, кажется.

— Иллюстрации? — переспросила я. — Репетиции баронессы с куклой?

— И они тоже, — маг усмехнулся. — Представляю лицо герцога, когда он это увидит. Сначала он увидит цифры, сухие, точные, неопровержимые. А потом, баронессу, которая учится улыбаться перед зеркалом и репетирует томный взгляд. Это... это будет удар. Двойной удар. По разуму и по чувству юмора.

— А у герцога есть чувство юмора? — с сомнением спросил Гордей.

— Говорят, есть, — Рондир пожал плечами. — По крайней мере, был. До войны.

— Война чувство юмора не убивает, — заметил Муртикс. — Иногда даже наоборот. На войне без юмора с ума сойти можно. Так что, возможно, герцог оценит.

Я взяла кристалл в руки. Он был тёплым и слегка пульсировал, как живое существо. Доказательство. Неопровержимое доказательство преступлений баронессы. В моих руках. Маленькое, хрупкое, но способное разрушить её власть.