Чтение онлайн

– Давай, прихожанка, бей. А кто про заповедь забыл «Не убий!»?

– И не убью, так, чуток, чтобы не ерепенился.

– Вот-вот. Все с Евы началось. Зачем Адам ребром пожертвовал? Глупец!

– Адам изначально, пока у него не было Евы, имел вокруг себя сад животных, которые пришли к нему.

– И что?

– Он давал им имена, чтобы выразить существо каждого из них. Если говорить современным языком – Адам был настоящим зоологом.

– Адам – зоолог! Где ты этого начиталась?

– Батюшка рассказал. Отец Иоанн. Он, знаешь, какой умный?

– Ясно, что умный! Надо же придумать, Адам – зоолог! Во, дает!

– Он университет закончил, три язы знает. Знаешь, сколько у него книг? Больше, чем в библиотеке в клубе.

– Так уж и больше! Ну ладно. И что он дальше про Адама рассказывал?

– Адам понимал сущность всех животных, так как был образом Творца их. И у него в сердце была любовь. И там, в раю львы не терзали антилоп, а кошки не бегали за мышами, и комары не кусали Адама. Природа существовала гармонично, ибо она не знала греха.

– Вот твой зоолог и согрешил. Послушай женщину и сделай наоборот.

– Все сваливать на Еву глупо. Зло стремилось к власти. Если бы Адам Еву одну не оставил, она бы не заговорила со змеем.

– Кстати, полезли сегодня за яблоками к тетке Марье. У нее на яблоне у курятника сладкие, как мед.

– А попросить?

– Так она и даст! Держи карман шире. Полезешь?

– Не полезу, буду на карауле.

– Молодец. Так что там дальше про Адама?

– А с грехопадением человека мир пришел в расстройство, в него вошло зло.

– Ого! А до человека зла не было?

– Я у батюшки спрошу.

– У батюшки! А самой голова на что дана?

– Человек не послушался Бога, и тварь перестала слушать человека.

– О! Как по-писаному. И что?

– И тварь стала бояться человека.

– Это же хорошо! Человек – царь природы!

– Что же хорошего? Человек стал хищнее зверя.

– А иначе как? Иначе не выживешь!

– А тебе не кажется, что все эти войны, фашисты, наполеоны – это продолжение? Продолжение этого твоего – не выживешь?

– Разве может быть по - другому?

– Может. В этот мир пришел Христос. Чтобы было по-другому.

– Мамка каждый вечер поклоны бьет, и ты туда же?

– Молитва на Руси не прерывалась никогда. И не прервется. Знаешь, ниточка такая, которая тянется от наших предков?

– Чудно ты рассказываешь, Надюха. Умом понимаю, что сказки, а сердцем слушать тебя хочется.

– Сердце ведь никогда не обманет, а ты говоришь – мышечный мешок.

***

Эх, Петрович, так и случилось? Тем самым трактором?

– Тем самым. Каким еще.

– А дальше что?

– А дальше моя хозяйка не вынесла. Сердце. Всю войну ждала, детей тянула, да не уберегла, девочку одну схоронила – воспаление легких. После войны только и жить! Петька с Павликом родились. Слава Богу, здоровые, крепкие. Да тут с мужем такое!

– Как же дети? Ведь круглые сироты?

– Младших тетка, сестра матери Прасковья забрала, а Лидка уже в городе училась, а потом и вовсе замуж ушла. Заколотили окна мои - и ослеп я, Петрович. Ослеп.

– А в городе как оказался? – вступила в беседу Тарасовна.

– Так и оказался. Хлопцы выросли, уехали в город. Как детей бросишь? Один я у них от прошлой жизни. Вот и махнул за ними.

– Нашел?

– Нашел, да вместе не собрал. Как горошины из стручка рассыпались, рассорились. Про Лиду вообще не знаю. А мальцам такие женки попались! Беда! Разругались в пух и прах. Из-за чего - и не помнят. Петьку от Пашки оторвали по-живому. Разве можно близнецов так разлучать? И видеться запрещали. Они же все о деревне мечтали. Пашка уехал. Один. Да не осилил. Умер от водки.

– Деревня далеко?

– Да тридцать километров. Не расстояние по нашим-то временам.

– Пристроился я к Петюне, самому махонькому. Так и живем.

– Петюня – это Петька что ли с первого подъезда?

– Какой тебе Петька? Петр Палыч.

– Знаю Палыча твоего.

– Но-но! Не скрипи, не осуждай. Знаю, что подумал. Пьет. Да, пьет. Без корней остался. Корни там, в доме с заколоченными окнами. Ты видел дерево без корней? Так, кустик.

– Да. Безнадега полная, Петрович.

– Да не безнадега! Не безнадега! Икона мамкина там в деревне на чердаке. До сих пор лежит. Боюсь я. Не сплю ночами. Дом тот вот – вот завалится. А икона, она там. Ждет.

– Так и ждет?

– Ждет.

– Не дождется. Петюня, небось, атеист.

– Да кто его разберет? Пленный он.

– Как это?

– А так, раб. К водке попался. Все, с концами. Пожизненное заключение. Отбывает срок. Сколько там осталось, один Бог знает. А дома там, в деревне, «Неупиваемая чаша».

– Что это?

– Эх, темнота. Икона Богородицы, заступницы вот таких сирых пленников. Знала бабушка его и матушка, что страдали мужики с роду от этой напасти, вот и появилась в доме эта икона. Спасала по молитвам и вере.

– Что икона? Доска разрисованная. Напридумали.

– Эх ты! А еще дом! Икона – живая. Она же душа поколений. Икона – Евангелие в красках. От иконы льется евангельский свет. Это видеть надо. Не смотреть, а видеть.

– Откуда она явилась?

– В 1878 году одному крестьянину Тульской губернии. Пьяница был горький. Таких на Руси в то время единицы были, не то, что сейчас. Пропил все. А ведь мастеровой был человек. Водка сгубила. Даже ноги отнялись. Приснился ему старец однажды, посоветовал добраться до Серпухова, до мужского монастыря.