Чтение онлайн

 Есть захотелось. Вот бы сейчас стряпни мамкиной. Вспомнил, как она в печке пекла бабку. Готовил как-то дома в духовке, Зина удивлялась, что он смог. А чего там мочь? Картошки потереть на мелкой терке, как на драники. На сковородке сальца с лучком поджарить до румяности. Тертую картошку туда – и в печку. Неплохо, конечно, пару яиц в тертую картошечку. Сверху корочкой все покроется румяной. А дух! Приготовлю обязательно, да Надежду позову. Пусть посмотрит, что он не совсем конченый мужичонка.

 Пошел в сараюшку, набрал дровишек, растопил плиту. Дымоход засорился. Дым погнало в дом. Открыл дверь настежь, попытался открыть окно, да не смог. Рамы прогнили и еле держались. Подумал, что надо менять, да куда там. Все менять надо: и стены, и дверь, и печку, и полы. Все менять. А начинать с себя. Сам, как этот дом, обветшал от водки. Самому поменяться. А это, братец, самое непростое. Сел на лавку. Есть расхотелось. Решил оставить эту затею с едой. Выпил прямо из горлышка. Водка не пошла, горло саднило от мерзкого привкуса. Вспомнил тот куст, про который Надежда говорила. Неужели засох бы? Заставил себя - съел сала с хлебом, закурил сигарету. Достал Лидкино письмо из кармана. Перечитал.

«Здравствуй, братик мой Петруша!

Пробежал глазами по строчкам, нашел то, что не давало покоя

 А пишу тебе, братик мой, потому что важное дело тебе поручить хочу. Ты же наш старый дом помнишь? Я и не знаю, жив ли он. Мне мама приснилась, Петруша. В платочке, в платье темно-синем с воротничком в горошек, помнишь? Снится мне, что стоит она возле яблони в саду, смотрит на нас. Я самая первая иду по дорожке. А она мне:

– Лидочка, дочка. Нельзя тебе уходить, потерпи, голубка моя! Павлушу потеряли, давай хоть Петрушу спасем!

Петр Палыч заплакал, слезы застилали глаза. Вытер кулаком, как в детстве, стал читать дальше.

А я ей:

– Как, мамочка? Я его двадцать лет не видела, даже Павлушку проводить не смогла. По нашим временам разве осилишь эту дорогу?

– Знаю про ваши времена. И войны нет, а худо живете, умираете от водки да хворей. Да ни об этом я, Лидочка! Напиши Петру главное. Вы не помните, маленькие были. Как церковь нашу разрушили, мы иконы по домам разнесли. Я унесла Неупиваемую чашу. Пьянство – беда наша. Отец пьяный вечно. Да Пашка с Петрушей не трезвее. Икона эта – целительная. По вере чудеса творит. По вере. . Я, как заболела, перед больницей на чердак унесла: и икону и Евангелие. Побоялась. Мальчишки стеснялись, если кто в дом входил, особенно учительницу стеснялись. Подумала я – вдруг придет, чего мальчишек мучить. Не понимают, сердешные. С больницы то я не вернулась. Нельзя, чтобы она пылилась на чердаке. Дом наш скоро завалится. Я знаю, вижу. Покосился весь, горемыка. Крыша вот-вот рухнет. А икона в рушнике завернута, а сверху в мешке холщовом, а мешок это в старом ящике. Напиши Петьке. Пусть поедет, заберет Матушку оттуда.

– А что же ты ему об этом не скажешь?

– Да разве до него достучишься?

Петр Палыч завыл в голос, упал головой на стол.

Бутылка упала, водка полилась на столешницу. Впервые было не жалко. Схватил бутылку, грохнул о печку. Осколки посыпались на вымытый пол. Взял веник, смел осколки в кучу в угол возле печи. Погладил теплую глиняную стену.

– Прости. Покой твой нарушил. Прости.. Ты меня грела и кормила, а я…

Лестницы на чердак не было. Обыскал все, залез в сарай, посмотрел в огороде. Да и что ее искать? Если и была, сгнила и развалилась. А Пашке она могла и не пригодиться. Как же быть? Без лестницы на чердак никак. Решил идти к Надежде. Хотя проще было к Зине, соседке. Зина объявилась сама. Нарисовалась в проеме двери как картина, старую кофту сменила на ярко-зеленый свитер цвета «вырви глаз», губы подкрасила и стала чем-то неуловимо похожа на его жену. Раскраской, что ли. Так, наверное, были похожи индейцы, вышедшие на тропу войны.

– Ну что, соседушка? Освоился? Ой, пол, гляжу, помыл. Молодец.

Бегающие глазки обшарили комнату. Прошла, уселась на лавку:

– О! А запах!

– Бутылку разбил.

– Как же тебя угораздило?

– Погоди ты, Зина. У тебя лестница есть?

– А как же? У меня все есть.

– Дай на часок.

– А зачем тебе?

– Нужно.

– Не скажешь зачем – не дам.

– На чердак надо слазить, посмотреть. Крыша – видишь? Надо что-то делать. Посмотрю, как там балки.

– Ну, смотри, лестницу только не сломай. У меня мужика нет, чинить некому.

– Чего ей станется, твоей лестнице?

– А того и станется. На ладан дышит. Знаешь, как у бабы хозяйство без мужских рук? Доживает. Мужских рук давно не чуяло.

– Ты не чуяла?

– Хозяйство!

– Ладно, Зина, не причитай. Если что, подремонтирую твое хозяйство.

– Ну-ну, – игриво хохотнула. – Брат твой, Пашка, ремонтник был никакой. Все больше в стакан заглядывал.

– Сама, небось, и наливала.

– А как же? Без этого никакое дело у нас не делается. Сам знаешь, самая что ни есть корвертир, конверт – о! точно, конверт -тируемая валюта.

Оттого, что она, так же, как его жена, бросалась мудреными словечками, настроение вмиг улетучилось.

– Ты, Зина, меньше слов! Про лестницу не забыла?

– Пошли, не самой же тащить. Чай, мужик.

 По тропке через упавший забор прошли на Зинкин огород. Возле вскопанной грядки торчала лопата.

– Посевная?

– Ага, редисочку под пленку брошу. Витамины.

– Молодец, хозяйка. А картошку когда будешь сажать?

– Да как Филимоныч с Шуриком освободится, так сразу. У нас один конь на три деревни в округе.

– Слышал.

– Когда успел?

– Надюха рассказала.

– Клепикова? Откуда знаешь ее?

– С детства дружили. Она моей мамки покойной крестница.

– Вот оно что! Смотри, она баба себе на уме.

– Хватит тебе, Зина. Лестницу мне.

– Да помню, вон, бери. Назад не забудь вернуть.

– Да верну, не съем я твою лестницу!

– Ну-ну. Слышь, Петруха, ты мне забор не поможешь поправить? Куры лезут в огород, никакого спасу нет.

– Это я так понял, за лестницу?

– По-соседски это. Ты мне – я тебе. Ведь не раз еще прибежишь чего, если, конечно, в город не умыкнешь. Только тебя и видали.

 -Погоди, Зина, дай в себя прийти.

– А ты где? Не в себе?

– Да не знаю. Заблудился. Не газуй.

– Ну-ну. – Зина обиженно поджала губы…

***

Петр Палыч поставил лестницу к чердачному окну, осторожно, перекладина за перекладиной, полез на чердак. Отворил дверь. Через щели в крыше проникал свет. На чердаке хранился всякий хлам. Петр Палыч нашел колеса от своего старого велосипеда, бабушкину прялку, корзины и даже полусгнившие валенки. Не те, о которых Лидка пишет в своем письме? Взял валенок, представил круглую Пашкину головенку, торчавшую из голенища. Себя представить не мог. Здоровый мужик. Не может быть. Улыбнулся. Вспомнилась еще одна история с валенками. Зима выдалась лютая. Снегу намело до окошек. Старые валенки совсем поизносились. Мамка заказала соседу Федору две пары новых. Дядька Федор мастер был отменный. Свалял им серые, мягкие, да еще подшил кожей. Они с Пашкой, чтобы не путать, попросили мамку сделать метки. Мамка на Пашкиных вышила сбоку имя «Павел», а на его - « Петр». Так и читали всякий раз свои имена, прежде чем обуться. Однажды торопились в школу, перепутали. На правой ноге у Пашки, - Петр», на левой – « Павел». А у Петьки – наоборот. Смеялись долго, когда обнаружили, а потом сели и стали переобуваться. Сняли, обменялись. Оказалось, у Пашки валенки с именем «Петр», у Петра – «Павел». Плюнули и больше не обращали внимание на мамкину вышивку. И что самое интересное, больше не ошибались. Валенки сами стали находить хозяйские ноги. Петр Палыч взял валенок. Интересно, тот? Сбоку нашел полустертые буковки « Петр». Мои. Надо же? Вот чудеса. Прижался к валенку щекой. Войлок покалывал кожу. Вспомнил, как набивался зимой снег, когда они с горы на санках катались, Как натягивал на них лыжи с веревочным креплением, а потом и коньки. Это были не просто валенки, это была универсальная зимняя обувка на все случай жизни, в которых никогда не мерзли ноги. Вот тебе и дядька Федор. Мастер. До сих пор лежат. А лет сколько прошло? Моль почикала, конечно.

Валенки – валенки,

Неподшиты стареньки.

Валенки валенками, а где ящик?

Ящик стоял в углу. На нем какой – то хлам, старый матрас, Пашкина куртка зимняя. Расчистил крышку, открыл. Сверху лежали подшивки газет. Выложил, даже не посмотрел. Под ними сверток в рушнике. Развернул – вот она, икона. На него смотрели Богородица с Младенцем. Как когда-то в детстве. Прижал к груди.

– Нашел, нашел я тебя. Выполнил мамкину просьбу. Мамки уже столько лет нет рядом, а смотри, передала мне, что Ты меня ждешь.