Чтение онлайн

– Не грусти, Надюха! Прорвемся!

Надежда вдруг замерла, посмотрела на Петра и увидела в нем того, хоть и мальчишку, но сильного, за спиной которого хотелось спрятаться, прижаться щекой к спине, вдохнуть запах кожи, смешанный с ветром, солнцем и речкой. Стряхнула видение и неожиданно тепло и тихо сказала:

– Если что, Петь, забегай. Может одеяло какое, кастрюлю. Печка у тебя стоит. А это главное.

Он оторопел от такого перехода, не ожидал. Дальше шли молча. Лесная дорога вилась через лес. Петька помнил, как с Пашкой бегали по ней за клюквой на болота. Показались два старых дуба. Рядом березовая рощица. Красота вокруг – сердце заходится. Майская зелень – нежная, свежая. Травка молодая. Жизнь вокруг кипела. Птицы пели в зеленых зарослях ольхи, пощелкивал соловей. Сначала лениво, словно распевался перед концертом, а потом выдал такое! Петька остановился.

– Ты чего?

– Вот это да! Красотища. Столько лет прожил на асфальте, забыл, как трава пахнет.

– Да чем она может пахнуть. Не укроп!

– Ты что, Надежда! Пахнет. Сладко.

– Чудак ты, Петька. Ну, это хорошо. Может, и оживешь ты здеся, а может, окочуришься окончательно.

– Во, бабы. Язык - побриться можно на досуге.

– Давно смотрю, досуга у тебя не было.

– А что?

– Щетина, как у поросенка Зинкиного.

– Ну тя! Весело с тобой, Надюха! За словом в карман не полезешь.

– Чего-чего, а этого добра у меня навалом.

– Карманов?

– И карманов. Правда, пустых. – Рассмеялись.

Давно Петьке не было так хорошо. По дороге шел не опустившийся, спившийся мужичок Петр Палыч, а Петька Иваненков, веселый разбитной парнишка, шутник и балагур, трудяга, который с закрытыми глазами мог починить движок у трактора, охотник и рыбак.

Дорога привела к краю деревни.

– А вот и дом твой. Узнаешь?

– Как не узнать.

– Ну ладно, прощевай! Если что, заходи. Мой с той стороны, третий. Узнаешь, сирень цветет у калитки. Белая. Не спутаешь. Только водку ненавижу и пьяных. Бутылку свою не тащи.

– Спасибо тебе, Надюха!

– Да за что?

– Как с человеком, со мной!

– Ну, ты даешь, Петька! А кто же ты? Не человек?

– Да не знаю.

– Дурак и есть, дурак. Я же помню, каким ты был. Мамки твоей уже лет сорок нет, а я как с ней повстречалась. В детство ты меня вернул. А кому же в детство не хочется?

Надежда покатила свою коляску по дороге, Петруха повернул к своей хате

Тропинка еле угадывалась среди травы. Забор покосился. Нашел в зарослях разросшейся сирени калитку. Вспомнил, как сажали когда-то с Пашкой эту сирень. Мамка заболела, лежала с давлением. Все хозяйство тогда на них было. Лидка в городе училась, приезжала на выходные. Они с братом и корову доили, и в хате управлялись. Дело было в мае. Однажды она попросила окошко открыть. Ветер принес запах цветущей сирени.

– Сирень цветет, никак?

– Цветет. Куда ей деваться.

– У соседей расцвела, в палисаднике?

– А где ж? Там.

В тот вечер они наломали охапку и поставили на столе в вазу. А осенью они посадили у калитки два куста.

Их сирень разрослась, превратилась в целые заросли у забора. Цвела она так, что у Петьки голова кругом. Ткнулся в калитку – закрыта. Отодвинул щеколду и пошел по тропке. Казалось, заскрипит сейчас дверь и мамка выйдет, и прижмет его голову к груди и спросит:

– Как ты живешь, сынок?

Слезы катились по щекам. Хотелось завыть по-волчьи, да тишина такая вокруг, что не посмел. И вдруг – бабий визг из-за забора:

– Уйди, нечистая сила! Изыйди! Нечистый дух! Уйди, Пашка, Христом богом прошу. Не пугай! Что я тебе плохого сделала? Ну, прости, Пашка, прости!

– Ты че, баба, с паровоза упала? Головой тормозила? – остановился, снял рюкзак, поставил на траву, достал бутылку, сделал два глотка – подал бабе через забор. Та глотнула, закашлялась.

– Ты кто?

– Петька я, брат. Во дура, визжишь, как поросенок недорезанный! Я теперь – сосед твой. Жить приехал. Прошу любить и жаловать. И не визжи, как меня увидишь следующий раз, а то никакой водки не напасешься тебя в чувство приводить.

– Фу ты, ну ты! Жить он будет! Да как тут жить? От хаты ничего не осталось. Одни стены, и то завалятся скоро.

– Вот как завалятся, так к тебе приду. Примешь?

– Отчего не принять такого работника? Лопата есть, коса в сараюшке, топор опять таки, дров к зиме нарубить.

– Погоди с лопатой. Разберусь со своим хозяйством.

– Ну-ну! Разбирайся. Хозяйство твое – всем хозяйствам хозяйство! Как разберешься - заходи. Картошки всегда наварю. Килька есть – пальчики оближешь. Вчера в магазин завезли. Ну и бутылочку в честь встречи поставлю. Ты когда пьяный – не буйный?

– Буйный. Сразу бошки откручиваю, если что нее так!

– Ой! Так ты сидел, что ли?

– Ты чего, с паровоза упала?

– Ну, раз буйный по пьянке. Буйные по пьянке часто сидят. Хотя татуировок нет. Покажи руки. Чистый вроде!

– Ох и дура!

– Сам дурак! По-соседству будешь. Имею право узнать, что ты за человек? Ключик от хаты на гвоздике возле двери. Висит.

 От калитки до крыльца двадцать шагов, они в Пашкой как-то поспорили в детстве, сколько. У Пашки выходило восемнадцать. Специально шагал чуть шире, чтобы не по-Петькиному было. Сейчас шагов было пятнадцать. Вырос. Дверь открылась легко, заскрипела, приветствуя. Вошел в темные сени. Лучи солнечного света выхватили из полумрака пыльную паутину на стене. Из под ног брызнули темные шарики. Мыши хозяйничают.

– Ну, все, кончилась ваша власть. Теперь я тут главный.

 Прошел на кухню. Все по-прежнему: печка, лавка, стол. Половицы рассохлись. Пол грязный. На плите котелок. Даже вода в рукомойнике была. Помыл руки, потянулся по привычке к рушнику, а там гвоздь пустой. Вытер руки о штаны. Защемило сердце, стало больно дышать. Камень за ребрами зашевелился. Сел на лавку, задержал дыхание. Отпустило чуть. Вот она - новая жизнь. А с чего начать и не знал. Стал распаковывать рюкзак. Достал соль, крупу, хотел на полочку положить, а там - пыли! Решил первым делом пол вымыть. Нашел в сенях ведро, на гвозде тряпку – старую Пашкину футболку. На футболке развевался американский флаг. Пошел к колодцу за водой. Колодец общий был, с Зинкой. Она как – будто ждала, вышла с хаты, подбоченилась:

– С колодцем аккуратно, ведро не упусти!

– Я здесь воду пил, когда тебя и в помине еще не было! Учит она!

– Учу! Кто тебя знает? Может, ты только кран на кухне умеешь открывать?

Не ответил, не хотелось. Дома надоели дебаты с Зиной, еще тут.

Выпил холодной колодезной водицы прямо из ведра. Зубы свело. Вода живая, из детства. Даже в голове прояснилось. Полегчало. Отнес ведро в дом.

Сначала протер все полки, потом вымыл пол. Запыхался без привычки, как после стометровки. Сто лет полы не мыл. Сел на лавку. Кухня посветлела. Вспомнилось, как мамка в детстве сажала их с Пашкой на лавку, и ноги заставляла поднять, а сама намывала пол до блеска. А они любили смотреть, как у мамки все ладно получается. Подросли, сами стали мыть полы, по очереди.