Чтение онлайн

– По сути дела Христос виноват в том, что повел на распятие Бога, который был в Нем.

– Почему тогда на это распятие согласились первосвященники?

– Они не верили, что Бог на самом деле с Ним.

– Не-ет, это лирика, только историко-бытовая теория, на самом деле так быть не может.

– Здесь вообще вопрос в том:

– Имеет ли право Ложь на существование, как независимая от человека реальность.

– Ложь, как Правда?

– Да. Сознательная Ложь, как оружие против окружающего мира. Убить гостя - объективная истина, а не сдвиг по фазе недалекого реципиента. Ибо:

– Не хочешь убить его, как гостя - убей в отрытом сражении, а потом посчитаешь, сколько твоего народу он перебил, прежде чем сам погибнуть.

– Да, я тоже так считаю, первосвященники не хотели расставаться с этим древним оружием массового поражения. А именно этого:

– Прекратите врать, - требовал Иисус Христос.

– Нельзя врать ради победы - вот истина. В этом была суть обвинения Фарисеев:

– Нельзя врать ради победы.
– И именно этим они были удивлены, а не тем, что Он находил ошибки в их логических построениях.

Не надо врать, что вы взяли Иерихон одним пением труб - скажите правду:

– Это было два раза.
– И первый раз за восемьдесят лет до самого построения этого Иерихона.

Достаточно увидеть, каков на самом деле мир, - и врать для победы не придется.

Вот этому не поверили.

– Ну, значит, мы решили?
– спросил майор Борзов, первый прибывший на роль Пилата.

– Да, да, пожалуй, да.

– Тогда я остаюсь?

– Разумеется.

– Вы тоже?

– Почему вы так решили?

– Слишком легко согласились.

Таким образом, Пилатом стал Борзов, а Воландом Стоик. Возникает вопрос:

– Разве он там был?
– Да, иначе Пилат не умыл бы руки так легко и просто.

И получается, Пилат внутри себя нес генотип Молчановского, а Стоик, а точнее Воланд, ДНК Склифософского. И если второе понять еще можно, то первое:

– Просто так не получится.
– Но, как было сказано импрессионистом по имени Тулуз Лотрек:

– На нищей лучше смотрится графская одежда:

– С одной стороны красота, а с другой - доступность.

– Сними с него наручники, - сказал Пилат.

– Зачем?
– спросил Монсоро, и добавил: - Тем более, я не умею. Можно позвать Кнутобойца.

– Никаких Кнутобойцев - зачем на лишние свидетели - я сам сниму.

– Ты не сможешь.

– Забьем?

– На что?

– На пачку Мальборо.

– Здесь лучше Мальборо не пользоваться. И знаешь почему?

– Нет.

– Можно нечаянно закурить в кадре, а это не будет соответствовать реальности.

– Ты хочешь, чтобы я курил пальмовые листья?

– Может вообще - бросить, как все.

– Вот именно поэтому я и не могу бросить, что точно также не могу быть, как все твои бедные родственники.

– У меня нет родственников.

– Умерли?

– Нет, просто никогда не было.

– Как тогда ты вырос таким дылдой?

– Меня воспитали в джунглях.

– Ну, что ты несешь, что ты плетешь, каких джунглях?

– В джунглях высоких домов.

Они поспорили на большую коробку гаванских сигар А Ля Черчилль, и Пилат проиграл:

– Он не смог снять наручники с Иисуса Христа, так как их вообще не было, что его очень удивило, так как согласно системе Станиславского:

– Тебе и представлять-то ничего не надо, просто играй от печки - имеется в виду под печкой своя собственная голова, а в ней только одно:

– Когда я уеду из этого городишки, чтобы быть не как все, а как некоторые: настоящим полковником.
– С небольшим, но постоянным процентом от всеобщего Росугля.

Таким образом Стоик получил преимущество над Борзовым - Пилатом, имея возможность пугать его Росуглем в виде его районного президента Симона.

– Ну, спой на прощанье любимую, - Обратился Пилат к заключенному, одновременно пытаясь приклеить слюной пальмовый лист, отмотавшийся немного от только что поставленной ему самим Росуглем:

– Настаящей Кубинской сигары а ля Черчиль.

– В пути отстал?
– спросил зэк.

– Что? Ты про кого? Про сигару, не твое дело, если я сказал, что это кубинские - значит так должны думать все. И знаешь почему?

– Да, иначе и у вас может появиться такое же сомнение.

– Точно! Ты маг?

– Нет.

– Экстрасенс?

– Тоже нет.

– Почему тогда тебе известна истина?

– Она написана у вас на лице.

– Да?

– Да, вы пытаетесь мучительно понять, почему пальма хуже табака.

– Я думал, наоборот: почему табак не похож на пальмовые листья, ибо и то и другие - листья. Ответь мне, почему они разные, и я отпущу тебя.

– Нет.

– Почему?

– Здесь прослушка, тебя самого посадят за такие - Отпущу. Ты не властен над своими словами.

– А ты прав, кажется, пальма, действительно, пошла, как паровоз, дым черный, но не совсем смертельный.

– Кстати, он хотел спеть, - сказал Монсоро, и уже застрочил пером.

– Что ты там пишешь?
– спросил Пилат, - я еще ничего не резюмировал.

– Я знаю, что он будет петь, поэтому записываю заранее.

– Зачем это надо?

– Иначе я за ним не успеваю.

– Тогда правильно, пиши поперед батьки в пекло.

И значится, было:

Сижу ли я, пишу ли я, пью кофе или чай,

Приходит ли знакомая блондинка,

Я чувствую, что на меня глядит соглядатай,

Но только не простой, а невидимка.

Иногда срываюсь с места, будто тронутый я, -

До сих пор моя невеста мной не тронутая.

Про погоду мы с невестой ночью диспуты ведем,

Ну, а что другое если, - мы стесняемся при нем.

Обидно мне, досадно мне, ну, ладно.

Однажды выпиваю, да и кто сейчас не пьет?

Нейдет она: как рюмка - так в отрыжку.