Чтение онлайн

– Подожди немнохго - деньхги щас будут.

– Принес?

– Принес!
– и вот это называется счастье, - ибо, несмотря даже на непреодолимость пространства и времени, взятых вместе с их континуумом:

– Мы этот гарнитур теперь, через двадцать пять лет:

– Купили-и!

– Где же фокус, я не понял?
– спросил Ми Склифосовский, - где гарнитур, или хотя бы удвоившиеся за это время деньхги, как говорят у нас, - чтобы хватило и на сам гарнитур, и на покупку очереди на него, несмотря на истекающее уже почти полностью время.

– Да?
– тоже чё-то такое вякнул Дима.

– Он на сцене, - сказал Михаил Маленький.

– И уже, так сказать, с доставкой на дом, - добавил Кот, указав хвостом, на большой экран засветившийся на дальней стене сцены.

– Вписался, так скать, точно, - обрадовался Дима.
– Как у меня дома, ха-ха.

– Так это и есть ваш, - сказал Германн Майор, - прямо с доставкой на дом, как в мечте.

– Мой? Вот здорово! Щас приду домой полюбуюсь, а то, честно:

– Двадцать пять лет не замечал ничего хорошего.

Только так и не понял, за что я получил его?

– Именно за то, что вы смогли сыграть наконец Дядя Ваню, в русской транскрипции:

– Гамлета, - и трахнули свою Аллу Два, приняв ее за Грейс Келли.

– Потому что вы увидели из зала свой кухонный гарнитур на сцене, а она призналась, что краснела, когда танцевала на столе пред Владимиром Высоцким, и вообще всем двухэтажным пивным баром.

– Неужели вы думаете, - возразил с левой от сцены бельэтаж с Молчановским, - Чехов написал в своей пьесе, можно сказать, прямым тестом, что Дядя Ваня:

– Обязательно трахнул Елену, показавшуюся ему Прекрасной, и стал поэтому счастливым человеком?

– Да, - ответил Кот.

– Но почему?!

– Потому что, как и Гамлет, всмотревшись:

– Смог, наконец, разглядеть перед собой Зрительный Зал.

– Получается, - сказал его тет-а-тет с другой стороны бельэтажа, - можно трахнуть кого-угодно, лишь бы этого очень хотелось, но только, как сказал поэт:

– Как: сам Третей!
– что значит:

– Через Зрителя.

Далее, следующий фокус.

Медиум:

Стоик просит

разлучить его с Товстоноговым, как грится:

– Или, он, или:

– Я!

Медиум:

Стоик:

– Моно и мне фокус?

– Да, конечно, пожалуйста.

– Моно дать мне директора?

– Можно-то можно, да только...

– Низя?

– Отчего же, пожалуйста, - говорит милый друг Михаил Маленький.

В театре гаснет свет, все знаменитые актеры в зале, на сцене никого нет - полное запустение только один Кот сидит под телеграфным столбом в шапке с полу-ушами, берет из красочной кастрюли со сколом внутри один из двенадцати - как он предварительно посчитал - сигарных окурков, прикурил его через керосиновую зажигалку, и ответил:

– Как будто сошел с поезда контуженный солдат в пилотке:

– Нет никого.

– А ты?

– Сижу вот, сторожу погорелый театр.

– А где все?
– спросил соч-бой, прикуривая от керосинки Кота.

– На работе, - ответил Кот, и махнул лапой туда, где:

– Заседал Зрительный Зал.

– Больше нисего нет, сто ли?
– прошамкал Стоик, как будто состарился еще на двадцать пять лет.

– Конец Света, мил человек, - услышал он голос толи сверху, толи снизу, - ничего лучше:

– Не бывает-т.

Это остаток.

– Если хочешь, я тебе по дружбе предложу пост директора гостиницы Край, - сказал Михаил Маленький, - будешь получать от, вон от Германна Майора по морде, но редко, нокдаун держать умеешь?

– А Колыванов куда?

– Будет здесь, как в цирке: судить зрителей.

– Ах, вот так теперь: бывшие актеры смотрят на сцене бывших зрителей?

– А ты не заметил? Точнее:

– Удивляет, что бывшие актеры не замечают, что давно стали:

– Зрителями, - а зрители:

– Преподают нам уроки честности.

– Поеду в Край, надеюсь там меня не будут путать с Товстоноговым. Буду жить с медведем, ворующим железо с крыш контингента.

– Его убили.

– Думаю, у него остался сын. Или дочь. Будет, так скать:

– Размножаться.

– Вместе?!

– Вы думаете, это невозможно? Зря, а еще тайный советник магии, - Стоик хотел похлопать Кота по плечу, но:

– Но не смог дотянуться, - как будто сцена была не только далеко, но и, как уже сегодня говорилось, где-то двадцать пять лет тому назад.

Тем не менее, он высказался:

– Не меньше десяти процентов людей здесь произошли от медведя и человека, еще десять от волка и человека, другие десять от лисы и человека.

– А остальные? От зайцев? Я имею в виду: и людей?

– Скорее всего.

Встал пропавший без вести неизвестно куда генерал, и почти попросил:

– Можно, я буду в дальнейшем играть Дон Кихотов, а не бешеных генералов?

– Вы имеете в виду: в Голливуде?

– Ну-у, если бы здесь были Дон Кихоты, то я согласен и здесь.

– Может быть, тоже хотите Дядю Ваню?

– У меня нет денег на взятки, чтобы достучаться до совести некоторых режиссеров.

– Ну, а чтобы вы могли предложить нового, если не считать уже высказанное Товстоноговским Стоиком утверждение:

– Счастье - это трахнуть на самом деле - пусть даже в прошлом или в будущем жену профессора Елену Прекрасную? Кстати, как вы думаете:

– Ахиллес ее трахнул?
– Как грится:

– Не может же ж быть, чтобы жили вместе два таких красивых человека, как она и он, Ахиллес:

– И ничего не было?

– Думаю, да, конечно, было, ибо если все могут, то и я:

– Могу.

– Что значит: могу? Каково ваше решение, если Это решение уже отдано на откуп моему другу Стоику?
– спросил Михаил Маленький.

– Что-то, я думаю, вы обсчитались, Михаил, так сказать:

– Увы, не архангел, - ибо желающих Было и до этого хоть отбавляй.

– Так-то бы, да, но хотеть - это не значит - мочь! Или у вас Гамлеты, как грибы растут?
– как говорил один Белинский.