Чтение онлайн

– Один как русский, другой как японес.

– Почему?
– вставила свою спицу в колесо Монте.

– Хорошо, пусть будет, как Познер вот с только что ушедшим в утиль Дядяй Ваней:

– Один по нашей, по правой полосе, а я по левой, как - если не японец Ваг Гог - то Ронни О'Салливан, которого я люблю не только за феноменальную игру, но и за то, что чиновники мирового профессионального снукера, по своей обычной привычке:

– Решать всё самостоятельно, - без игроков:

– Не дают ему выигрывать чемпионаты мира, - чтобы:

– Всем было интересно, - а не ему одному.

И действительно, все забыли, что тут был еще какой-то кухонный работник, кроме это шофера, представившегося, как здесь принято:

– Дядя Ваня, - жду, когда зайдет Ан Молчановский и скажет просто, но прямо, даже без специального предварительного обращения:

– Дядя Ваня. - Как когда-то одному сказал:

– Шико, - и хоть стой - хоть падай, а играть и дурака надо, и даже не потому, что денег мало, потому что их вообще нет, а именно потому что под маской шута легко усыпить бдительность врагов. Не имея в виду, разумеется, Майора Германна, когда он рявкнет на весь Край по наколке Ле-Штрассе, Три:

– Ко-о-о-лы-ва-но-о-о-в-в!
– и бац на колени, но не как раньше при царе:

– Сначала на колени, а потом будь, что будет, - а наоборот:

– Бац по морде, а уж потом сам падает на колени.
– Вот она:

– Вам на лицо - революция-я.

И действительно, при демократии самому Хомо становится на колени стыдно - обязательно надо, чтобы дали возможность сделать это более-менее безболезненно:

– Как это и было продемонстрировано сотрудником НН - Майором.

А потом давай, кричи от радости, что дали возможность самим не становиться на колени:

– Крути, майор, педали, пока не дали, крути, крути педали, майор.
– Но.

Как говорил этот майор:

– Пайку захотели?! А Зона недалеко.
– Как говорится:

– Сами дойдете, или дать провожатого?
– знак вопроса, как это часто делается - можно не ставить, ибо, как говорил Аркадий Райкин:

– Два пишем три в уме.

И эти два и три не равны, ох, не равны, как не равны по форме и содержание Три Шестерки в Доме, и Две Оставшиеся в Нем. А точнее, как бы не было наоборот. Да и более того:

– Говорят, что на Земле вообще никого не останется.

Остаток в Две Шестерки может и спасется, но где это будет, неизвестно.

Приписано Медиуму:

Редактор должен или взорваться от смеха, или

Это Само должно быть страшно философско.
– Сразу непонятно, зачем так говорили, ибо ни того, ни другого в Лит. Газ. не было и в помине.

Чему должен искренне, чтобы именно взорваться, главный редактор? Скорее всего, Это должно ему напомнить что-то столь ужасное, что ничего другого не остается, как смеяться. А именно, как сегодня утром он уходил на работу, и жена вместо обычного поцелуя в щечку - как маленького, такого маленького-маленького котеночка - дала под зад, и не коленкой, а как человеку, отправляющемуся на космический борт, со словами:

– Да чтоб ты мел там всю оставшуюся как у бывшего Петра Фоменко жизнь метлу, и мёл иво пыльные тропинки.

И остается только понять, зачем ему было такое счастие:

– Мести тропинки иных планет, вместо того, чтобы Как Все:

– Выращивать здесь дикие яблоки, ибо какая разница, дикие они или наоборот:

– Уже настолько состарились, что их так и так никто не берет априори.

И вот это как раз то, что может заставить Иво, Хомо, задуматься, а значит и есть искомая:

– Философия.

Теперь смех. Где смех?
– И хотя сказано, что смех не обязателен, если уже есть философия, но хотелось бы знать просто на всякий случай:

– Что всё-таки имелось в виду?
– И это ясно, если развить главред-ю мысль в перспективу бесконечности, как Постулат о параллельных прямых, которые обязательно когда-нибудь пересекутся, если об этом долго думать, просто иначе возникнет противоречие:

– Зачем тогда мы вообще думаем, - если бы это было бессмысленно.

И получается ответ на вопрос:

– Почему ему и больно и смешно?

– Ибо даже если завтра она и помоями обольет перед уходом в приличный офис - всё радостно, ибо тогда получается:

– Я - Сократ.
– Плюс ко всему открытие на президентскую премию:

– Сократ смеялся!
– А не только всегда думал:

– Смеяться или плакать, когда жена обливала его помоями из окна второго этажа, когда он уже проходил мимо первого, ибо с одной стороны:

– Да, смешно, но а значит, априори ясно, что в следующий раз и:

– Задуматься придется, - а это уже, извините, не что иное, как:

– Любомудрие.

И, как говорится:

– Примите его карикатуру на первую полосу.
– И более того:

– Сразу все четыре.

И если некоторым рядовым работникам непонятно, или хотя бы:

– Не совсем ясно, что тут смешного или любомудрого?
– то ведь априори было сказано:

– Вас возьмут, если главный редактор вспомнит при просмотре ваших работ что-нибудь хорошее из свой бурной жизни.

А ваши письменные столы здесь для того и стоят, чтобы вы писали, писали и еще раз:

– Писали, - но никогда не вспоминали, как вам падало на голову яблоко, ибо уже при рождении, в метрике вам записали:

– НеНьютон.

Так и ответил на вопрос Моти:

– Кто там?

– Не Ньютон, не беспокойтесь, на голову вам ничего не упадет, - Сирано де Бержерак.

– Дома нет никого, - ответила Мотя.

– Откройте дверь, я сам проверю.

– Я боюсь, говорю вам на всякий случай и на русском языке:

– Тети нет дома.

– Все равно я должен проверить паспорта, прописаны ли они все здесь, или просто так кукуют, как кукушки в чужом гнезде.

– Не знаю, есть ли у них именно у всех паспорта, но для меня совершенно очевидно: их нет все равно дома.

– Так значит, они все-таки здесь живут?

– Не то чтобы, но с другой стороны:

– Какое, собственно, ваше дело?

– Если вы будете так упрямы, и не откроете дверь, я буду ее ломать.

– Ломайте. И знаете почему? По вас давно уже электрический стул плачет. Ибо.