Чтение онлайн

Грейс на пробах играла плохо, никак не могла сосредоточиться, ибо все время не могла не думать об одной простой вещи:

– За что взяли в эту экспедицию Мотю?
– И даже как-то после картофеля чисто с солью - чтобы полнее входили в роль - высказалась:

– За те же деньги я могла бы и щи варить вкусные, и рыбу в свежей газете, и баранину с тридцатью тремя специями.

А лысый маленький режиссер с вращающимися в разные стороны глазами по наущению своего главного оператора, опять того же, про кого Батька Махно как-то сказал вгорячах:

– Дави, я такого роста не помню, - сказал:

– Хорошо бы еще найти немку.

И она подумала:

– А я кем тогда буду? Неужели убьют в первой серии, при попытке спасти ребенка из детского дома, в роли которого был простой вагон-ресторан, ибо без ресторана она не хотела сниматься ни в одной сцене, как рак отшельник всегда отказывается от любого путешествия, если в нем не надо ничего готовить из итальянских продуктов, выращенных здесь же, в тайге:

– Что-нибудь новенькое, - как она говорила на полном серьезе. И, пожалуй, была права. Ибо энергетика есть, есть, чтобы есть. Ибо, как уже говорилось, уже Ван Гог доказал:

– Главное Эма-нация, а не ее прототип:

– Жареный со сливами новогодний гусь Иосифа Бродского.

Медиум:

Ми Склифосовский Машинисту-Олигарху:

– Чё ты улыбаешься? Чё ты всё улыбаешься, здесь не Голливуд, гонорар за это не увеличивает, а скорее, даже наоборот:

– Сделай умную рожу - этого вполне достаточно.

Прибыли две Мироновых-Голубкиных и сказали, что тоже на своих двоих - в том смысле, что не как все на поезде для полной адаптации сценария к их персональным личностям - а на самолете за свой счет в надежде, что большой гонорар окупит эти бешеные расходы на предварительные интриги.

– Я не понимаю, что тоже?
– спросил Лже-Димитрий, как он просил называть себя для большей объективности глубины историзма. Сказано хорошо, ибо то, что хорошо сказано, - как сказал Эйнштейн:

– Понимают только два человека, я и Лоренц, не нашедший решения уравнения Теории Относительности, но зато единственный, кто ее понял, включая и меня самого, ибо я не стал бы писать кроме Общем Теории Относительности, еще и Специальную, если бы мне и так всё было ясно, - не должно быть никому - кроме Лоренца понятно, не исключая и меня.

– Вы поняли?

– Ты представляешь, - сказала одна другой, - нас нет в бюджете.

– Послушайте, Склифасоффский, - сказала с почти незаметным акцентом одна из них, - у нас есть...

– У нас тоже есть, - перебил ее Лже-Димитрий.
– Вы имеете в виду Верительные Грамоты Оттуда?
– он кивнул на верхатуру одного из кердов. Не сказать бы:

– Пердов, - просто потому что их здесь не было.

– Нет, у нас простые подписные листы, - сказала другая, но и они не бесплатные.

– Куда? в депутаты, что ли?
– спросил Дима.

– Именно, именно мы выдвигаем вас в депутаты от партии инопланетян.

– Инопланетян?
– повторил Дмитрий, чтобы получше усвоить: реально это или так только:

– Риклама.

– Я так думаю, - сказал он, - если вы предлагаете мне, как главному милиционеру на районе, от пяти до пятнадцати миллионов долларов, в зависимости от того, сколько мне лет, то учтите, что давно уже заслужил иметь ее за пять. Волос уже нет, а вы всё вопросы задаете.

– Если вы, мес, имеете право, то должны понимать, что мы хотим.

– Хотим-м? Чего?

– Иво иметь.

– Иво иметь, большая очередь, и между прочим, вы предлагаете мне быть депутатом на каком районе?

– Угу, ладно, тогда я подумаю. И, между прочим, как вы сказали?

– Мы еще ничего не сказали, - но вы правильно заметили, что как только вы согласились у вас в распоряжении появилось правило трех минут.

– Это значит, - добавила вторая, - вы уже знаете ответ, а вопрос еще только пробирается в ваш мощный лоб, из зеркального затылка.

– Это не намек, что я понимаю суть снимаемого мной фильма, задницей, жопой, так сказать?

– В этом нет ничего плохого, сэр, ибо даже Пушкин говорил:

– Оне понимали всё, и более того:

– Поротой задницей.

– Что и поясняло, почему путь до Типперери так долог:

– По-о-о-ка-а-а!
– поднимешься на эту Останкинскую Телебашню, а деньги-то уж и кончились - нет на билет в ресторан Седьмое Небо.

– Как это может быть?
– спросил задумчиво Дима, - вы уже начали подниматься, а деньги-то - если они кончились - должны были кончиться еще у кассы за билетами, или это и есть тот парадокс трех минут, который вы пытаетесь мне продать, как свою собственность?

– Именно, именно, дорогой Дима.

Глава 27

– Сколько?

– Будете депутатом.

– И всё?

– Ну у нас нет связей среди олигархов, как у Собчак, а только политические: среди прокуроров.

– Это, что, наезд?

– Нет, - правда, - сказала старшая Миронова, нам по наследству достался прокурор, сын прокурора, которому папа...

– Мама, - добавила более, чем на три месяца младшая сестра, - уступила дорогу на тот перекрестк, который ведет к Березке, где оставался в доступной на чеки и по специальному письму кремлевского ре-зидента - так как тогда еще не было пре-зидентов - последний Мерседес настоящего немецкого, а не китайско-малайского производства.

– Так он, что теперь будет платить вам до конца света. Всему есть предел, как говорят на Западе. Это незаконные долги.

– Мы и не претендуем прожить так долго, - сказала старшая сестра, - на последней встрече сошлись на 17-м годе.

– Это недолго уже осталось, - сказал главный режиссер.

– Имеется в виду в фигуральном смысле, - сказала младшая.
– Решили вот так же, как и вы:

– Пусть будет то, что уже было, было, было.

– А именно?
– как спросил на свою беду профессор у своего родного, но полу-кровки, сына.

– Граф Графович.

– Что, будет должен, как должны уже рабочим и крестьянам князья и графы Романовы - триста лет?

– Вот видите, работает, вы всё правильно поняли, - старшая сестра посмотрела на часы, - как раз на три минуты раньше, чем понял бы простой Хомос Вулгарис.

– Или как констатировал в прошлом Витя Черномырдин:

– Предсказывать трудно, тем более будущее.

– У нас, между прочим, машинист - блатная работа: все хочут, но не многие достойны по-настоящему.