Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Мне с моими вещами не везет. Erlk*nig'a [456] вернули, как «очень интересное филологическое исследование, но для среднего читателя негодящееся», а теперь Совр<еменные> Записки опять желают, чтобы я выкинула 8 стр<аниц> из своей рукописи «Дом у Старого Пимена». Собравшись с духом наконец ответила, что печатаюсь я 1910 г. — 1933 г., т. е. 23 года, а пишу — еще дольше, что над Старым Пименом я работала все лето, а над этими 8 страничками не менее двух недель, что я не любитель, не дилетант, не гастролер, что пора меня счесть серьезным писателем, либо вовсе оставить в покое. Что от гонорара за эти 8 страниц отказываюсь на покрытие типографских расходов, но что если и это не поможет — пусть мой Старый Пимен остается при мне, а я — при нем.
456
См. декабрьское письмо к И.П. Демидову и коммент. к нему.
Не знаю. Думаю — не согласятся. Но знаю, что иначе — не могла. Они ведь хотели, чтобы я выкинула всю середину о детях Иловайского, г.е. как раз самое насущное и сказочное: две ранних смерти двух несказа*нно трогательных существ. Им это «неинтересно», они ловят анекдот, сенсацию, юмор. Чуть всерьез — уже «растянуто» и «читатель не поймет». Я — лучшего мнения о читателе. Меня читатель (der Lesende und Liebende [457] ) понимал всегда.
457
Читающий и любящий (нем.).
Конечно с деньгами дело печально: выйдет, что я все лето даром работала. Через 2 недели Рождество — не будет подарков детям. Вообще, это была долгая и последняя надежда, но не могу, чтобы вещь уродовали, как изуродовали моего Макса, выбросив все его детство и юность его матери — всего только 10 страниц [458] . Им 10 страниц, а мне (и Максу, и его матери, и читателю) целый живой ущерб.
(Сейчас перерыв: бегу за Муром в школу)
458
О спорах между Цветаевой и В.В. Рудневым по поводу сокращений очерка «Живое о живом» см. ее майские письма к нему и коммент.
Школой я очень недовольна: уже внушили ему отвращение к географии, которую учат наизусть и без карты: одни определения меридианов, широты*, долготы*, и т. д. Он ничего не понимает, а — по географии первый, потому что чудная память. Ни разу не показать глобуса! Ни одной картинки! А дома объяснять нет времени: столько уроков, что еле справляется. В общем — та же система, что 50 л<ет>, а то и целых сто — назад. Зачем все их революции?! (Люди устраивают революции, чтобы дешевым, хотя и кровавым, способом внешнего переустройства избавиться от необходимости внутреннего перерождения. Легче, конечно, бить полицейских и взрывать министров, чем переделать себя или хотя бы — быть. Но Бог с ними!)
Во Франции мне плохо: одиноко, чуждо, настоящих друзей — нет. Во Франции мне не повезло. Дома тоже сиротливо. И очень неровно. Лучший час — самый поздний: перед сном, с книгой — хотя бы со старым словарем. Впрочем, это был мой лучший час и в шестнадцать, и в четырнадцать лет.
Ваше письмо, дорогая Анна Антоновна, меня и огорчило и обрадовало: с такой возможностью радости — столько внешней (да и внутренной!) тяжести, тяжести извне вовнутрь наваленной! Я всегда говорила, что самая тяжелая ноша в мире — родство.
Посылаю, пока, эту маленькую случайную карточку Мура, скоро пришлю хорошую, а эту, тогда, попрошу вернуть: она у меня — одна (электр<ическая> фотография [459] , 4 разных позы, повторить нельзя) 1-го февраля ему будет девять лет. А Вы в последний раз видали его 9-ти месяцев (вокзал). Обнимаю Вас от всей души, спасибо за присланное. Сердечный привет Вашим. Пишите!
Жду Вашу карточку!
МЦ.
<Приписка рукой А. Тесковой:>
459
Речь идет об автоматических фотографических аппаратах Photomaton (устанавливались в магазинах и метро, работали при опускании монет в специальную прорезь), созданных в 1920-х гг. в США и нашедших свое применение в Европе к началу 1930-х гг.
Dopis z Clamart-u (2. ledna 1934) k **dosti M.I.C. — sp*lil*. A. Teskova* [460]
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969 (с купюрами). С. 107-109. СС-6. С. 408–409. Печ. по: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 177–180.
1934
1-34. В.В. Рудневу
Clamart (Seine)
460
Письмо из Кламара (2 января 1934) по желанию М.И.Ц. — сожгла. А. Лескова (чешcк.).
10, Rue Lazare Carnot
4-го янв<аря> 1933 <1934> г. [461]
Милый Вадим Викторович,
И письмо и корректуру получила.
Из иудея-Иловайского уберу подчеркнутые Вами места [462] , т. е два слова; изуверское сердце и убийственного Бога, которого заменю ГУБИТЕЛЬНЫМ, с чем уже никто не сможет спорить. А над фразой: ненавидящий иудей есть христианин [463] и ее естественным обратным заключением подумаю, хотя трудно заменить формулу.
461
Датировка письма исправлена по содержанию. 1933 г. — описка Цветаевой.
462
В письме от 31 декабря 1933 г. В.В. Руднев писал: «Вчера Вам была отправлена корректура, и я обязался написать Вам вот о чем.
На 8 и 9 гранках у Вас имеются выражения, которые, вопреки установленной Вашей „филосемитской“ репутации, способны, как оказалось, задеть повышенную чувствительность подлинных семитов. Это — там, где Вы говорите об „изуверском“ сердце Иловайского, об „убийственном“ ветхозаветном Боге и что „ненавидящий христианин — это иудей“.
Просьба — убрать что можно, а что убрать нельзя — как-нибудь смягчить» (Надеюсь — сговоримся легко. С. 41–42).
463
В рукописи очерка «Дом у Старого Пимена» у Цветаевой было: «Я еще нигде не сказала о ветхозаветном, изуверском, иудейском сердце Иловайского…
Не-ненавидящий иудей есть христианин, ненавидящий христианин есть иудей. Ибо если нет вещей сильнейших крови, то вещь — одна — есть: дух.
Если был у Д<митрия> И<вановича> бог — то бог ветхозаветный, убийственный, губительный, бог с засухой из ноздрей и с саранчой за пазухой — тот бог, не наш» (СС-5. С. 119, 669).
В «Современных записках» осталось: «Я еще нигде не сказала о ветхозаветном, иудейском сердце Иловайского…
Если был у Д<митрия> И<вановича> бог — то бог ветхозаветный, губительный, бог с засухой из ноздрей и с саранчой за пазухой — тот бог, не наш» (1934. № 54. С. 230).
Но что с наборщиком, набиравшим? [464] ОН СОШЕЛ С УМА. Где это видано, чтобы в тексте рукописи наборщик вставлял свои домыслы? Если его мое «ГНЕЛИ» так уж схватило за*живо, он бы мог мне написать, приложив отдельный листок. Но читать мне наставления в моем же тексте — это просто неслыханная НАГЛОСТЬ, дальше которой идти некуда. Теперь вчитайтесь, пожалуйста, в его примечание:
!! Я ДУМАЮ, ЧТО НЕТ ГЛАГОЛА «ГНЕТЬ», А ЕСТЬ БЫТЬ ГНЕТОМЫМ, ПОЭТОМУ СПРЯГАТЬ ЕГО МОЖНО только с ВОСПОМОГАТЕЛЬНЫМ ГЛАГОЛОМ «БЫТЬ»!! НАБОРЩИК.
464
См. ниже письмо к наборщику.
А ведь если нет глагола, то нет и означаемого им действия, т. е. по мнению этого идиота: есть гнетомые, гнетущих — нет.
Хочется ответить ему в рифму:
ГЛАГОЛА ГНЕТЬ — НЕТ,
ГЛАГОЛ ЖЕ ГНЕСТЬ — ЕСТЬ.
ГНЕСТЬ: ГНЕСТИ. Я ГНЕТУ, ТЫ ГНЕТЕШЬ и т. д. Я ГНЕЛ, МЫ ГНЕЛИ, и т. д. Я БУДУ ГНЕСТИ (или ГНЕСТЬ) и т. д.
Т.е. полная параллель с ВЕСТЬ (ВЕСТИ), с той только разницей, что там веду, а здесь гнету.
И такая филологическая бездарь (от ГНЕЛИ [465] произвести ГНЕТЬ!!!) осмеливается поучать, да еще в тексте, да еще «я думаю». Кто этот — я? Не профессионал, ибо у профессионалов есть честь ремесла, устав, закон. Та*к профессионал не поступит.
Во всяком случае интеллигент, вернее «по*лу-», и во всяком случае бесконечно-далекий от корней народного языка.
И во всяком случае — редкостный НАХАЛ.
465
ГНЕЛИ — от глагола гнести (др.-рус.) — жать, давить, теснить.