Чтение онлайн

Ваши сны до жути правильны. Всегда (когда впервые — с родным) много-много говорю и гляжу мимо. Это (миновение) — мое основное свойство, моя отмета. Даже старый Князь Волконский мне, однажды: — О Вас не говорю, во-первых — Вы вне суда, во-вторых — Вы просто говорите в профиль. (До этого он говорил о необходимости всё время глядеть прямо в глаза собеседнику. Я иногда тоже гляжу — но тогда уж совсем не вижу, вижу — другое, выходит — гляжу — сквозь.)

Да, Кламар далёко, а Ревель — еще дальше.

Итак, снимаю с Вас…

Бедных писаний моих Вавилонскую башню, Писем — своих и чужих — огнедышащий холмик… [711]

— всю гору, друг, все горы, вплоть до последнего тарусского холма…

Делаю это дружески и даже — матерински. (По-кавказски Вы кажется могли бы быть моим сыном? Да моей дочери этой осенью будет двадцать два года!)

Вне обиды, вне разочарования, — привычно.

До свидания — в письме. Ремесло, конечно, перелом, нет, не перелом, — новый речной загиб, а м<ожет> б<ыть> и РАЗГИБ творческой жилы. Переломов у меня в жизни — не было. Процесс древесный и речной: рост, кажется?

МЦ.

<Приписка поперек страницы:>

Во мне всё сосуществовало, создано* было, с самого начала: с самого моего двухлетия и рождения и до-рождения, с самого замысла матери, хотевшей, решившей сына Александра (оттого я и вышла поэт, а не поэтесса) [712] . Поэтому, Вы правы, хронология не подходит, но она всё же — дорожный посох.

Кроме того, напоминаю, Психея единственная из моих книг — СБОРНИК, т. е. составлена мной по примете чистого и даже женского лиризма (романтизма) — из разных времен и книг. Она — не этап, а итог [713] . В нее напр<имер> не вошла вся моя тогдашняя — русская, народная стихия — а как бывшая!

Просто — Гржебин [714] в Москве 1921 г. заказал небольшую книжку. Я и составила Психею, выбрала ее из огромного неизд<анного> материала 1916 г. — 1921 г. Выделила данную, эту, такую себя. (Из меня, вообще, можно было бы выделить по крайней мере семь поэтов, не говоря уже о прозаиках, рода*х прозы, от сушайшей мысли до ярчайшего живописания. Потому-то я так и трудна — как целое, для охвата и осознания. А ключ прост. Просто поверить, просто понять, что — чудо.)

Принять.

<Приписка на полях слева:>

О статье в Нови напишу непременно, не напоминайте и не торопите: за мной ничто не пропадает [715] .

<Приписка на полях сверху, вверх ногами:>

Хорошо, что мы в Вашем сне гуляли, т. е. ходили. Сижу я только, когда пишу, а с человеком это для меня нестерпимая тяжесть. Я всегда из дому — увожу.

< empty-line/>

Впервые — Русский литературный архив. С. 217-220 (с купюрами). СС-7. С. 391–394 (полностью). Печ. по СС-7.

Милые друзья,

Итак, ждите меня в эту субботу, часам к семи, семи с половиной (NB! не галлицизм!) [716] .

Тронута постоянством Вашего желания и даже решения — меня видеть.

До скорого свидания! Очень радуюсь встрече и музыке.

МЦ.

Clamart (Seine)

10, Rue Lazare Carnot

14-го июня 1934 г., четверг.

Печ. впервые. Письмо хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 97, л. 5).

Clamart (Seine)

10, Rue Lazare Carnot

19-го июня 1934 г.

Милые друзья,

Я приготовила для вас пакет с красной курткой, Героем груда, Тезеем [717] и стихами и попросила дочь, не ехавшую за*-город, снести его к Бальмонтам. Она обещала. Вернувшись же домой в 2 ч<аса> ночи обнаружила его на сундуке, где его оставила, — в аккуратном виде, с приколотым письмом, которое посылаю как вещественное доказательство. Остальное тоже вышлю, но — какая обида: я знаю, что куртка нужна, главное же, я перерыла весь сундук, чтобы найти обещанного Героя труда и, что* всего главнее — обидно, что вы не могли не обвинить меня в небрежности: не моем грехе!

Самое удивительное (хотя — пора бы привыкнуть!) что дочь, уходя утром на службу, ни слова не сказала мне о недоставленном пакете. Забыть о нем она не могла, ибо я, уезжая в Nogent [718] , ей раза три настойчиво о нем сказала, и кроме того она видела как я рыла сундук, ища для вас рукописи.

Простите за невольное невежество, Господи, как немцы правы с их «treu im kleinen!» [719] Я ненавижу распущенность, которая, утверждаю вовсе не есть атрибут поэта.

Не могу глядеть в угол, где все еще лежит мой беспомощный и аккуратный пакет. Но довольно об этом, ибо потихоньку прихожу в ярость.

Вещи получите.

Сердечный привет.

МЦ.

Печ. впервые. Письмо хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 97, л. 6–6 об.)

Дорогой Всеволод,

Вот, в точности, как было дело: В-p нахамил, тот ударил, сцепились, и выбежавшие сотрудники — розняли. Никто ни побит ни спущен с лестницы не был. Поздно вечером, когда все свидетели ушли, В-p сел и написал ту заметку, как видите враную [720] . Рассказывал один из присутствовавших. Расскажите, кому интересно, но меня не называйте: будет лишний враг.

За точность рассказа — ручаюсь.

С упоением читаю Монте-Кристо.

Сердечно обнимаю всех.

МЦ.

21-го июня 1934 г., пятница

Свидетели (те самые сотрудники, якобы офицера бившие) В-ром возмущены: и хамством и ложью.

— Вот как пишется «история».

И вот цена — газетам!

Печ. впервые по копии с оригинала, хранящейся в архиве составителя.