Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
Я, например, не знаю русского современного ударения Кордовы (для меня — Кордова), и De Profundis’a не сделала, п<отому> ч<то> там Андалузия (нельзя — Де Андалусия!) [879] и Кордова [880] , которую м<ожет> б<ыть> необходимо Кордова? Как согласовать?
Итак, очень буду ждать звонка,
Сердечный привет. Мне очень понравился Лорка, Вы для меня хорошо выбрали.
879
Андалузия (по-испански Андалусия) упоминается в стихотворении «Селенье». У Цветаевой: «О, где-то затерянное селенье / В моей Андалусии / Слезной…» (СС-2. С. 385).
880
По-испански: Cordoba (Кордова). Ср. перевод этого места (в стихотворении «De Profundis»), выполненный И. Тыняновой: «Красным песком покрыты / дороги Андалусии. / Ветви олив зеленых / Кордову заслонили» (Гарсиа Лорка Ф. Избранная лирика. Пер. с исп. Сост. Ф. Кельин. М., 1960. С. 152).
МЦ.
27-го июня 1941 г., пятница.
Впервые — «Мне очень понравился Лорка…». Звезда. 2009. № 6. С. 155 (публ. К.М. Азадовского). Печ. по тексту первой публикации.
20-41. Е.Я. Эфрон
14-го июля 1941 г. <Пески Коломенские> [881]
Дорогая Лиля! Пишу Вам из Песков, куда мы уехали 12-го. Был очень сложный и жаркий переезд, половину необходимых вещей забыли. Последние дни из-за газа и неналаженного примуса почти ничего не ели. Вообще, были очень трудные дни.
881
Цветаева с сыном поехала на дачу в Пески Коломенские, где жили их знакомые — А.С. Кочетков и В. А. Меркурьева.
Умоляю Веру сходить за меня, я действительно не могла, было очень плохо с сердцем. Нынче отдали паспорта в прописку, вернут в конце недели, тогда съезжу в Москву и на авось зайду к Вам, хотя надеюсь, что вы обе тоже в деревне.
Скоро начнем с Котом работать в колхозе, нынче я на полном солнце с 11 ч<асов> до 1 ч<асу> полола хозяйкин огород, чтобы испробовать свои силы, и ничего. Но не знаю, как будет с другой работой, притом каждодневной. Очень, очень прошу Веру заменить меня, это просто необходимо, а то рукопись потеряется [882] . Целую вас обеих. Я еще очень плохо сплю, но с сердцем немножко лучше.
882
Возможно, в этих строках содержится завуалированная просьба к В.Я. Эфрон съездить в Бутырскую тюрьму с передачей С.Я. Эфрону (Коркина Е.Б. Летопись. С. 115).
Марина
Впервые — НИСП. С. 439. Печ. по тексту первой публикации.
21-41. Т. Имамутдинову
16 августа 1941 г. [883]
Уважаемый тов<арищ> Имамутдинов!
Вам пишет писательница-переводчица Марина Цветаева. Я эвакуировалась с эшелоном Литфонда в гор<од> Елабугу на Каме. У меня к Вам есть письмо от и<сполняющего> о<бязанности> директора Гослитиздата Чагина [884] , в котором он просит принять деятельное участие в моем устройстве и использовать меня в качестве переводчика. Я не надеюсь на устройство в Елабуге, потому что кроме моей литературной профессии у меня нет никакой.
883
Письмо отправлено с речного вокзала в Казани, во время стоянки парохода «Советская Чувашия», на котором М.И. Цветаева с сыном плыла в Елабугу.
884
Чагин Петр Иванович (наст. фам. Болдовкин; 1898–1967) — литературный деятель, издательский работник. В 1939–1946 гг, исполнял обязанности директора Гослитиздата. Помогал Цветаевой, по его распоряжению ей выплачивали в издательстве деньги за не напечатанные переводы стихов, заключили с ней договор на книгу и включили ее в план. См. письма к В.Я. Эфрон от 1 февраля 1940 г., к Н.Н. Вильям-Вильмонту от 7 октября 1940 г. и коммент. к нему и др.
У меня, за той же подписью, есть письмо от Гослитиздата в Татгосиздат [885] с той же просьбой. На днях я приеду в Казань и передам Вам вышеуказанное письмо [886] .
Очень и очень прошу Вас, и через Вас Союз писателей сделать всё возможное для моего устройства и работы в Казани.
Со мной едет мой 16-летний сын.
Надеюсь, что смогу быть очень полезной, как поэтическая переводчица.
Марина Цветаева.
885
Это письмо не сохранилось.
886
Поездка Цветаевой в Казань не состоялась.
Впервые — газета «Новая Кама». Елабуга. 1966. 11 февр. (публ. Р.А. Мустафина). СС-7. С. 708. Печ. по ксерокопии с оригинала с уточнением даты.
22-41. Совету Литфонда
<Чистополь> [887]
В Совет Литфонда.
Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда [888] .
887
Заявление о приеме на работу написано в Чистополе, куда Цветаева ездила из Елабуги в надежде устроиться с жильем и работой. Подробнее об этой поездке см. воспоминания Л. Чуковской «Предсмертье» (Возвращение на родину. С. 178–205).
888
Столовая Литфонда открылась в ноябре 1941 г.
М. Цветаева
26-го августа 1941 г.
Впервые — Время и мы. Нью-Йорк; Иерусалим; Париж. 1982. № 66. С. 231 (публ. Л.К. Чуковской). СС-7. С. 709. Печ. по СС-7.
23-41. Г.С. Эфрону
<31 августа 1941 г.> [889]
Мурлыга! Прости меня. Но дальше было бы хуже. Я тяжелобольна, это — уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить.
889
Эта и две последующие записки написаны Цветаевой перед смертью. 31 августа 1941 г. она покончила с собой.
Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик. [890]
Впервые — Белкина М.И. С. 282. СС-7. С. 709. Печ. по НИСП. С. 439.
24-41. <ПИСАТЕЛЯМ>
<31 августа 1941 г.>
Дорогие товарищи!
Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто может, отвезти его в Чистополь к Н<иколаю> Н<иколаевичу> Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему и с багажом — сложить и довезти в Чистополь. Надеюсь на распродажу моих вещей.
890
Из Чистополя Георгий Эфрон пишет Е.Я. Эфрон:
11.IХ.<19>41
Дорогая Лиля!
Я думаю, что до Вас уже дошла весть о самоубийстве М.И., последовавшем 31-го числа в Елабуге. Причина самоубийства — очень тяжелое нервное состояние, безвыходность положения — невозможность работать по специальности, кроме того, М.И. очень тяжело переносила условия жизни в Елабуге — грязь, уродство, глупость. 31-го числа она повесилась. Она многократно мне говорила о своем намерении покончить с собой, как о лучшем решении, которое она смогла бы принять. Я ее вполне понимаю и оправдываю. Действительно, как она пишет мне в посмертном письме; «дальше было бы хуже». Дальше для нее был бы суррогат жизни, «влачение своего существования». Она похоронена на Елабужском кладбище. После похорон я забрал все вещи и переехал в г. Чистополь, где находится Асеев, детдом Литфонда и множество семей писателей Москвы. Ввиду безвыходности моего положения — в Чистополе мне нечего было делать, — я решил уехать в Москву, на страх и риск. Но накануне дня отъезда пришла телеграмма, от Литфонда, зачисляющая меня в Детдом литфонда. Кроме того, мне выдадут единовременное пособие. В Чистополе я распродал 90 % вещей М.И. — чтобы обеспечить себя какой-то суммой денег (М.И. так и писала в письме — чтобы я распродал все ее вещи). Итак, мне обеспечено жилье, питание, стирка, глажка и, главное, — учеба. Буду учиться в Чистопольской школе. Вещей на зиму у меня вовсе достаточно — в этом отношении я богач. Кроме того, у меня будет пособие и есть деньги от продажи вещей. Итак — обо мне не беспокойтесь: я полностью устроен и обеспечен. <…>.
Желаю всех благ, всего доброго.
Целую крепко Вас и Зину.
Ваш Мур.
Уже призванный на военную службу, хлебнувший лиха, Мур напишет: «Я вспоминаю Марину Ивановну в дни эвакуации из Москвы, ее предсмертные дни в Татарии. Она совсем потеряла голову, совсем потеряла волю; она была одно страдание. Я тогда совсем не понимал ее и злился на нее за такое внезапное превращение… Но как я ее понимаю теперь!» (Письмо Г. Эфрона к С.Д. Гуревичу от 8 января 1943 г. — Эфрон Г. Письма. С. 108)
О последних днях М.И. Цветаевой в Елабуге см.: Кудрова И. Гибель Марины Цветаевой. С. 157–240.
Я хочу чтобы Мур жил и учился. Со мною он пропадет. Адр<ес> Асеева на конверте.
Не похороните живой! Хорошенько проверьте.
Впервые — Белкина М.И. С. 282–283. СС-7. С. 710. Печ. по СС-7.
25-41. Н.Н. Асееву и сестрам Синяковым
<31 августа 1941 г.>
Дорогой Николай Николаевич!
Дорогие сестры Синяковы! [891]
Умоляю Вас взять Мура к себе в Чистополь [892] — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю.
У меня в сумке 150 р<ублей> и если постараться распродать все мои вещи…
В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы [893] .
891
Сестры Синяковы — Ксения, Мария, Надежда и Вера Синяковы.
892
Приехав в Чистополь из Елабуги, Мур прожил у Асеевых с 4 по 10 сентября, после чего переехал в чистопольский интернат для детей писателей. В интернате он пробыл до конца сентября 1941 г. 28 сентября Мур уехал в Москву. Подробнее см. главу «Мур» в кн.: Белкина М.И., а также: Эфрон Г. Дневники, 2.
893
Асеев отказался взять у Мура на сохранение что-либо из рукописей Цветаевой: «Это мне потом всю жизнь с архивом Цветаевой не разделаться! Сдавай всё в Литературный музей, да и дело с концом». На это Мур ответил: «Нет, ни за что не отдам в музей, я им не доверяю» (Белкина М.И. С. 295–296).
Поручаю их Вам, берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает.
А меня простите — не вынесла.
МЦ.
Не оставляйте его никогда. Была бы без ума счастлива, если бы он жил у вас.
Уедете — увезите с собой.
Не бросайте [894] .
Впервые — Белкина М.И. С. 283. СС-7. С. 710. Печ. по СС-7.
894
Спустя две-три недели после трагедии одна из сестер, Надежда Михайловна, писала знакомому в Москву: «Живем мы хорошо. Мне здесь нравится, люди симпатичные, половина татар. Скучать некогда. Нас постигло несчастье, Цветаева лишила себя жизни, она повесилась. Печально, очень ее жаль. По вечерам Коля читает ее великолепные стихи. Ее сын живет здесь в общежитии пионеров» (Чистопольские страницы / Сост. Г.С. Муханов. Казань, 1987. С. 94).
Последнюю просьбу Цветаевой Асеев и сестры Синяковы не выполнили.