Чтение онлайн

По словам Рузскаго, Царь вышел для того, чтобы написать телеграмму об отреченіи. Ровно в 3 часа Государь вернулся и передал дв телеграммы: одну в Петербург на имя предсдателя Думы, другую наштоверху в Ставку: "Нт той жертвы, которую Я не принес бы во имя дйствительнаго блага и для спасенія родимой матушки Россіи. Посему Я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына с тм, чтобы Он оставался при Мн до совершеннолтія, при регентств брата Моего Михаила Александровича", — гласила телеграмма Родзянко. (По словам Савича, прибавка о регентств была сдлана по указанно Рузскаго). "Во имя блага, спокойствія и спасенія горячо любимой Россіи Я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына. Прошу всх служить Ему врно и нелицемрно", — гласила телеграмма в Ставку. Телеграммы были помчены: "15 часов".

Не вс еще детали псковекаго дйствія можно выяснить, так, напр., в боле поздней телеграмм ген. Данилова в Ставку (6 час. веч.) говорится: "одно время возникло предположеніе у Государя похать через Двинск в Ставку, но вскор эта мысль была оставлена в виду второй бесды Е. В. с ген. Рузским, о которой я уже донес "наштоверху". В опубликованных матеріалах этого донесенія нт. Очевидно, мысль о поздк в Ставку была оставлена посл принятаго ршенія об отреченіи.

В момент, когда заканчивался первый акт псковскаго дйствія, пришло сообщеніе из Петербурга о предстоящем прізд в Псков с экстренным поздом Гучкова и Шульгина. "Я предложил Государю, — говорил Рузскій Андр. Вл., — лично сперва с німи переговорить, дабы выяснить, почему они дут, с какими намреніями и полномочіями". Таким образом, было ршено телеграммы не посылать до прізда думских делегатов, при чем, по утвержденіе Вильчковскаго, телеграмму в Ставку Царь взял обратно из рук. Рузскаго. "Не прошло и 1/2 У часа посл моего ухода, — продолжая Рузскій по той же записи разговора, — как ко мн пришел один из флигель-адъютантов и попросил вернуть Государю телеграмму. Я отвтил, что принесу лично и пошел в царскій позд и застал Государя и гр. Фредерикса. Я чувствовал, что Государь мн не довряет и хочет вернуть телеграмму обратно, почему прямо заявил: "В. В. я чувствую, Вы мн не довряете, но позвольте послднюю службу все же сослужить и переговорить до Вас с Гучковым и Шульгиным и выяснить общее положеніе". На это Государь сказал: "Хорошо, пусть останется, как было ршено"... Я вернулся к себ в вагон с телеграммой в карман и еще раз предупредил коменданта, чтобы, как только прідут Гучков и Шульгин, вести их прямо ко мн в вагон". "Мн хотлось узнать от них, —добавлял Рузскій, — в чем дло, и, если они вправду пріхали с цлью просить Государя об отреченіи, то сказать им, что это уже сдлано. Хотлось мн спасти, насколько возможно, престиж Государя, чтобы не показалось им, что под давленіем с их стороны Государь согласился на отреченіе, а принял его добровольно и до их прізда. Я это сказал Государю и просил разршенія сперва их повидать, на что получил согласіе". Болдырев записал 2-го со слов Данилова, что "Государь был особенно непріятно поражен, что это ршеніе (об отреченіи) придется выполнить в присутствіи, а, может быть, и под давленіем ненавистнаго ему А. И. Гучкова"[203]. Вильчковскій в соотвтствіи со своей тенденціей приписывает Рузскому намреніе убдить, при личном свиданіи, делегатов в ненужности отреченія. Почему Рузскому надо было оставлять при таких условіях телеграмму? Рузскій, по противоположному мннію Щеголева, "не хотл выпустить из своих рук козыря" и, желая "упредить Царя", намревался первым встртить делегатов. Не проще ли поврить, мотивам Рузскаго в изложеніи Андр. Вл.: он хотл показать делегатам, что вопрос об отреченіи уже ршен помимо их вмшательства.

Среди царскаго окруженія родилась мысль попытаться аннулировать принятое ршеніе. Что такая мысль дйствительно была, видно из записей, довольно противорчивых, дйствовавших лиц. Наибольшее значеніе, естественно, может имть современная запись Дубенскаго, помченная 4 час. 45 мин.: "Сейчас узнал в позд Государя, что событія идут все странне и неожиданне... Государь, дабы не длать отказа от престола под давленіем Гучкова и Шульгина, неожиданно послал отвт телеграммой с согласіем отказаться от престола. Когда Воейков узнал это от Фредерикса, пославшаго эту телеграмму, он попросил у Государя разршеніе вернуть эту телеграмму. Государь согласился. Воейков быстро вошел в вагон свиты и заявил Нарышкину (нач. воен. поход, канц.), чтобы он побжал скоре на телеграф и пріостановил телеграмму. Нарышкин пошел на телеграф, но телеграмма ушла, и нач. тел. сказал, что он попытается ее остановить. Когда Нарышкин вернулся и сообщил это, то вс, стоящіе здсь, Мордвинов, Штакельберг и я, почти в один голос сказали: "все кончено". Затм выражали сожалніе, что Государь так поспшил, вс были разстроены, насколько могут быть разстроены эти пустые, эгоистичные в большинств люди". В дальнейшем исторіограф записал: "Оказалось, что телеграммы Рузскій не успл передать, она задержана до прізда Гучкова и Шульгина. Долго разговаривали вс, и Воейков, до моему настоянію, пошел и сказал Государю, что он не имет права отказываться от престола только по желанно Временнаго Правительства и командующих фронтами... Я доказывал, что отреченіе вызовет междоусобицу, погубит войну и затм Россію". Дальнйших записей Дубенскаго мы пока не знаем. В Чр. Сд. Ком. Дубенскій, комментируя свои записи, сказал: "вс эти соображенія были совершенно не признаны Государем-Императором... Насколько мн извстно, он к этому отнесся довольно спокойно: "Раз этого желают, раз командующіе арміями написали, пріхали представители, значит, воля Божья".

Воспоминанія фл.-ад. Мордвинова дают как бы продолженіе прерванных для нас записей Дубенскаго. Они нсколько по иному изображают свитскую интригу. Узнав от Фредерикса об отреченіи и о телеграммах, переданных Рузскому, и боясь, что Рузскій поспшит их отправить, между тм как прізд думских уполномоченных может измнить положеніе ("может Шульгин и Гучков... сумют отговорить и иначе повернуть дло... Вдь мы не знаем, что им поручено, и что длается там у них"), чины свиты ("мы вс") убдили министра Двора пойти к Государю и добиться приказа "взять телеграммы от Рузскаго". Фредерикс пошел и через нсколько минут вернулся с соотвтствующим распоряженіем. Тогда к Рузскому был послан Нарышкин, вернувшійся, однако, с пустыми руками". Свиту ршеніе Рузскаго о предварительном свиданіи с думскими уполномоченными "взволновало... необычайно": "в желаніи Рузскаго настоять на отреченіи и не выпускать этого дла из своих рук не было уже сомнній", "Мы вновь пошли к Фредериксу просить настоять перед Е. В. о возвращеніи этих телеграмм, а проф. Федоров, по собственной иниціатив, направился к Государю. Было около четырех часов дня, когда С. П. вернулся обратно в свое купэ, гд большинство из нас его ожидало. Он нам сказал, что вышла перемна, и что все равно прежних телеграмм теперь нельзя послать: "я во время разговора о поразившем всх событіи, — пояснил он, — спросил Государя: "Разв В. В. Вы полагаете, что Алексй Ник. оставят при Вас посл отреченія?" —"А отчего же нт?" — с нкоторым удивленіем спросил Государь: " Он еще ребенок и естественно должен оставаться в своей семь, пока не станет взрослым. До тх пор будет регентом Михаил Александрович". "Нт, В. В., — отвтил Федоров, — это вряд ли будет возможно и по всему видно, что надяться на это Вам совершенно нельзя"[204]. Государь, по словам Федорова, немного задумался и спросил: "Скажите, С. П., откровенно, как Вы находите, дйствительно ли болзнь Алекся такая неизлчимая?" — "В. В., наука нам говорит, что эта болзнь неизлчима, но многіе доживают при ней до значительнаго возраста, хотя здоровье Ал. Ник. и будет всегда зависть от всяких случайностей"[205]. "Когда так, — как бы про себя сказал Государь, — то я не могу разстаться с Алексем. Это было бы уже сверх моих сил... к тому же, раз его здоровье не позволяет, то я буду имть право оставить его при себ"... Кажется, на этих словах разсказа, потому что других я не запомнил, вошел... гр. Фредерикс, сходившій во время нашего разговора к Государю, и сообщил, что Е. В. приказал потребовать от Рузскаго задержанныя им об телеграммы, не упоминая ему, для какой именно это цли. Нарышкин отправился вновь и на этот раз принес их обратно".

Исторія с телеграммами остается неясной. Итоги Мордвинов знал, в конц концов, из вторых рук. Он сам признается: "Нас по обычаю продолжали держать в полной неизвстности и, вроятно, по привычк же даже и на этот раз забыли о нашем существованіи". Мордвинов ошибся, — телеграммы не были возвращены. О вторичной попытк получить назад телеграмму об отреченіи упоминал и сам Рузскій в бесд с Андр. Вл.[206]. По словам Рузскаго, это было уже в момент, когда приближался позд с думскими уполномоченными. Уступил Царь настойчивым обращеніям окружающей свиты? Возможно, что у него в послднюю минуту блеснула надежда на нкоторый просвт. В 6 ч. 55 м. Царю была передана та телеграмма Родзянко от имени Временнаго Комитета, в которой говорилось о конструированіи совта министров под предсдательством Львова, о подчиненіи войск новому Правительству и о необходимости для установленія полнаго порядка командировать в Петербург ген. Корнилова. Мы видли, что даже Алексев в Ставк из этой телеграммы длал вывод о перемн настроеній в Петербург и, слдовательно, возможности измненія в вопрос об отреченіи. Так, повидимому, представлялось одно время и Рузскому. Ген. Данилов вспоминает, что Рузскій ему говорил (при вечернем свиданіи), что он посовтовал Государю задержать отправку телеграмм до бесды с ожидавшимися делегатами, приняв в соображеніе, что дет Шульгин, "слывшій всегда убжденным и лойяльным монархистом"[207], — "не повернулись ли дла в столиц таким образом, что отреченіе Государя явится ненужным, и страна окажется удовлетворенной созданіем отвтственнаго министерства". Но все-таки наиболе естественно предположить, что именно около 7 час. вечера, когда ожидался делегатскій позд, Царь пожелал имть телеграмму об отреченіи, так как под вліяніем разговора с лейб-медиком Федоровым ршил измнить форму отреченія и отречься за сына в пользу брата. По нкоторой своей скрытности он ничего не сообщил Рузскому о мотивах, оставляя того в невдніи о причинах колебаній, которыя Рузскій замчал в "царском позд". Такое объясненіе и дает ген. Данилов.

Совершенно естественно, что источник свитских закулисных дйствій Рузскій видл в дворцовом комендант, хотя по утвержденіе Дубенскаго (в воспоминаніях) у Царя послдній "едва ли имл в эти тревожные часы значеніе прежде всего потому, что Е. В., по моему личному мннію, никогда не считал Воейкова за человка широкаго государственнаго ума и не интересовался его совтами и указаніями". Возвращаясь от Царя посл перваго посщенія Нарышкина, — разсказывал Рузскій Андр. Вл., — он зашел к Воейкову и тут "у меня произошел довольно крупный разговор, даже не разговор, а я просто наговорил кучу истин, примрно такого содержаніи "Я почти ничм не обязан Государю, но вы[208] ему обязаны во всем и только ему, и вы должны были знать, ...что творилось в Россіи, а теперь на вас ляжет тяжелая отвтственность перед Родиной, что вы допустили событія притти к такому роковому концу. Он так на меня и вытаращил глаза, не ничего не отвтил"...

Так шли часы в императорском позд в ожиданіи прізда думских уполномоченных. "По наружности" было, "как всегда", — вспоминает Мордвинов. Этикет соблюдался. За пятичасовым чаем "ни одного слова, ни одного намека на то, что всх нас мучило, не было". Говорили о "пустяках" и думали: "когда же, наконец, кончится это сидніе за чаем", Посл чая "опять вс вмст в купэ адм. Нилова", — "все еще" озабоченные "попытками перемнить роковое ршеніе". "Телеграмму об отреченіи удалось задержать и все еще может повернуться в другую сторону" в зависимости от переговоров с думскими делегатами. "Надо, во что бы то ни стало, не допустить их до предварительнаго свиданія с Рузским, а сейчас же, как прідут, провести к Государю!" "Воейков, по приказанію гр. Фредерикса, поручил это мн, как дежурному"...

Позд с уполномоченными Временнаго Комитета в Псков ждали в 7 час. вечера; он прибыл в 9 часов. В промежутк проходили обычные позда. Вот позд. идущій в Петербург. Мордвинов отмчает, что толпа, хотя я знала уже, что находится "вблизи Царя", "держала себя отнюдь не вызывающе"... О "всеобщей ненависти к династіи" тут не было и помина. Но вот позд из Петербурга — первый "посл революціонных дней". Впереди бжал какой-то полковник. Дубенскій спросил его о городских настроеніях: "теперь все хорошо, город успокаивается, и народ доволен". — "Что же говорят о Государ, о всей перемн?" — допрашивал генерал. — "Да, о Государ почти ничего не говорят, надются, что временное правительство с новым царем Михаилом (вдь его хотят на царство) лучше справится"... Эта бытовая зарисовка сама по себ отвчала на опасеніе придворнаго исторіографа, что отреченіе должно неминуемо вызвать междоусобицу.

Мордвинов, как и хотл, перехватил делегатов и провел их, минуя Рузскаго, непосредственно в салон-вагон императорскаго позда. Придворный журнал отмтил: "от 9 час. 45 м. веч. Е. В. принимали министра Имп. Двора гр. Фредерикса, ген.-ад. Рузскаго, члена Гос. Совта Гучкова, чл. Гос. Думы Шульгина и свиты ген.-майора Нарышкина". В дйствительности Рузскій опоздал и пришел в сопровожденіи Данилова уже тогда, когда Гучков излагал ход событій в Петербург[209]. Вс присутствовавшіе, за исключеніем престарлаго гр. Фредерикса, разсказали обстановку, в которой произошло формальное отреченіе от престола царствовавшаго монарха. Ген. Нарышкин, в качеств нач. поход. канцеляріи, вел как бы офиціальную запись. Она сохранилась и была напечатана Сторожевым в 22-м году[210]. Трудно назвать то, что записывал Нарышкин в свою "записную книгу", протоколом, но всетаки будем исходить от этой офиціальной записи, оставляя в сторон бытовыя черты, зарисованныя мемуаристами, и лишь добавляя из воспоминаній нкоторые штрихи.

"Мы пріхали с членом Гос. Думы Шульгиным, чтобы доложить о том, что произошло за эти дни в Петроград, и вмст с тм посовтоваться[211]о тх мрах, которыя могли бы спасти положеніе",-начал Гучков. — "Положеніе в высшей степени угрожающее"... Это не есть результат какого-нибудь заговора или заране обдуманнаго переворота, а это движеніе вырвалось из самой почвы... и сразу получило анархическій отпечаток, власти стушевались... Так как было страшно, что мятеж примет анархическій характер, мы образовали так называемый Временный Комитет Гос. Думы и начали принимать мры, пытаясь вернуть офицеров к командованію нижними чинами; я сам лично объхал многія части и убждал нижних чинов сохранять спокойствіе, Кром нас, засдает в Дум еще Комитет рабочей партіи, и мы находимся под его властью и его цензурою. Опасность в том, что, если Петроград попадет в руки анархіи, то нас, умренных, сметут, так как это движеніе начинает нас уже захлестывать.