Чтение онлайн

Я молча кивнул ей.

Малая перевела взгляд на свои ручки. Подняла взор на айна. Выдохнула, расслабив плечи и стойку. Вдохнула ещё резче и…

Дальнейшее стоило предвидеть. Но умная мысля приходит опосля.

В направлении аномального зверя вознеслись уже обе ручки девочки. Произнесённое ею заклятье я не разобрал: слишком шумно вокруг, а его она произнесла явно для себя, а не для окружающих. А секундой позже на месте айна вспыхнула печать ГОРАЗДО большего диаметра. Настолько, что оба мужчины, удерживающие тварь в цепях, бросили своё занятие и мгновенно отскочили в стороны прочь. И это было справедливое решение. Потому как они буквально на миг разминулись с возникшим из ниоткуда всепоглощающим пламенем, обдавшим едва терпимым жаром даже нашу тройку. Несчастное зверьё исчезло в огне, распространяя не самый благородный запах палёной органики.

«Воистину, не выпендрёжа ради показуха», — подумал про себя, глядя, как девчонка исполняет свой экзамен. «Мозгами шевелит. Это радует».

Повинуясь своей маленькой создательнице, печать резко уменьшилась в размерах до пары-тройки метров. Зато пламя от заклятья не просто сократилось в поперечнике: оно резко взмыло вверх и изменило цвет с желтоватого на ослепительно белый. Вот только жар никуда не делся. Даже с нашей позиции чувствовалось, как эта малолетняя инквизитор сжигает к писюнам собачьим всё, что поимело несчастье оказаться внутри периметра печати. И продолжалось это далеко не одну минуту. По ощущениям, кремация растянулась минимум на две.

Если бы от неё требовалось просто показать умение жарить направо и налево, этого не потребовалось бы. Но на деле мелкая продемонстрировала не только умение применять Силу на практике, но и владеть ею, подстраивая под цель и задачу. Если даже «Бармаглот» не знает её истинного возраста, то мне и подавно знать это не дано. Но такая незначительная, казалось бы, деталь, как изменение характеристики печати и заклятья на ходу, заставила меня критически посмотреть на произведённый результат. Объективно, есть за что накинуть лишний балл.

Всё это время, пока бушевала огненная стихия, барабанщики на позициях исполняли донельзя скорострельное стаккато, нагнетая и без того непростую обстановку. Тоже мне, театр драматургии имени Погорелова… Сопровождение действа оборвалось в тот же миг, когда развеялась печать малышки. На какое-то время площадь утонула в могильной тишине, а перед глазами стояла засветка от необъяснимо яркого пламени.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Тишина.

Девчонка опустила ручки и явно через силу сглотнула. Обернулась на меня. Застыла, буквально проникая в душу безэмоциональным немигающим взглядом.

Площадь взорвалась неимоверным гомоном и гвалтом. По столам застучали все и всем. Даже тем, чем стучать, в общем-то, бесполезно. Оглушительные крики, идущие в диссонанс удары твёрдых предметов по столешницам, и пронзительный, переходящий в инфразвук рёв каких-то духовых инструментов наподобие рога.

Надо же. А мне казалось, с духовыми тут туго… Обознался, выходит. Признаю.

Я подхватил мелкую на руку, усадил её себе на предплечье и поднялся на ноги. Площадь утонула в новом приступе неистовых криков. То ли я сделал что-то не так, то ли местные чрезвычайно бурно радуются…

Но с айнами мы знакомы даже слишком хорошо. Ослабленный или нет, отжаренный или да, но это, собака такая, аномальный зверь. Я своими глазами видел, что один такой сделал с Ланой. Не горю желанием увидеть повторения той ситуации.

Под всё нарастающие крики собравшихся за столами подошёл к источающей палёный смрад капитально обугленной туше зверя, чьё агрегатное состояние больше напоминало прожарку после подрыва термобарического снаряда. Тело уже лежало, не подавая признаков жизни, а сковывающие её цепи с ошейником валялись на земле без движения, будто бы пустые оболочки от сбросивших шкуры змей. Навёл АПБ на черепную коробку твари и выпустил в неё три пули подряд, целясь примерно в область слухового прохода и глаза. Приглушённый прибором бесшумной беспламенной стрельбы звук выстрелов патронами с дозвуковой скоростью полёта пули потонул в общей мешанине звуков на площади. О том, что пистолет вообще изрыгнул из себя хоть что-то, было понятно лишь по характерному движению затвора и отдаче, которая никуда не делась: стала ощутимо меньше из-за сообщённого метаемому снаряжению импульса, но, по факту осталась.

Опустил пистолет. Повернулся к символическому помосту, на котором стояла наша, с позволения сказать, ложа. Вместе со мной мелкая на моих руках устремила взгляд туда же.

«Бармаглот» на правах Старейшего поднялся с места во весь свой немаленький рост, держа в руках по здоровенной тёсаной кружке с каким-то местным напитком, и высоко воздел тару над собой, будто бы призывая присутствующих пить до дна.

Нас накрыла очередная волна оглушительных криков очевидно одобрительного тона. На миг мне показалось, будто бы ещё секунда — нашу троицу понесутся качать на руках.

Ночь уже вступила в свои права. Ушли вечерние сумерки вместе с дневной температурой. На селение опустилась ночная прохлада. Да только местный люд это не беспокоило ни разу.

Только и сделали, что отпустили мелкую девчонку к своей семье да убрали останки туши айна. Сразу после этого пошёл пир горой, питьевые жидкости полились рекой, а площадь перед собравшимися, где ещё не так давно остывали (причём, буквально) останки аномального зверя, заняли специально подготовленные группы специально обученных девушек. По характерному набору рисунков на их телах смело можно было причислить их к коллегам по цеху Аксы и Руны.

«Бармаглот» вцепился в меня бульдожьей хваткой. К счастью, фигурально выражаясь. Однако пребывать в спокойствии не позволил: вываливал нагора одну полезную информацию за другой. Быть может, она и была в той книге, которую он мне дал, но всё равно комментировал всё происходящее перед нами.

— Ритуал, который мы видели, это ещё ладно, — продолжал информировать меня старый ЧВКшник. — Овации ты сорвал бурные, этого не отнять. К слову говоря, такие акты самоосознания стараются приурочить ко всем более или менее крупным и знаковым событиям. Ритуальные жертвоприношения эти ребята практикуют по сугубо устоявшимся праздникам, по типу Ночи Двух Лун. А вот дать молодым себя показать — это пожалуйста, это за милую душу, сколько угодно, хоть каждый день. Лишь бы айнов на это хватило. Их для этого специально ловят и стараются взять живыми, обессилив.

— Я смотрю, одним только ритуалом «самопознания» дело не ограничивается, — предположил в ответ, глядя, как буквально из мрака ночи на освещённую факелами площадь бесшумными тенями просачиваются девушки. — Эти «боевые танцовщицы» — жрицы?

— Метко подметил, — кивнул собеседник. — Как и у многих менее развитых народов, тут танцы — почти духовное действо. Ими общаются с духами, показывают свою силу богам, отпугивают нечисть. С последним, правда, не сложилось на практике. Однако продолжает утверждаться, что без них было бы ещё хуже. Мол, так отваживают хоть кого-то, а не стань «боевых танцовщиц» и их плясок — так и вовсе кошмар начался бы. На этих девчонках, по сути, держится вся уверенность населения в завтрашнем дне.

К слову сказать, да. Танец танцем, но на деле площадь занял десяток хорошо синхронизированных и отменно слаженных двоек. Движения девушек слишком гладко ложатся друг на друга и категорически ладно поставлены, чтоб заподозрить в них случайных участниц. Объективно, конкретно этот состав не первый раз «работает» вместе. Не удивлюсь, если на боевые выходы тоже ходили таким же набором.

И вот мне, как тактически подкованному зрителю, даже само появление этих девиц «на сцене» напомнило хорошо отрепетированную, качественно отработанную и идеально подготовленную интервенцию на территорию противника. Будто бы заходили в чужой опорник или занимали позиции для зачистки. Грамотно двигались в связке «ведущая с ведомой», грамотно держали интервал между двойками, не лезли в кутерьму друг на дружку… Когда же дошло дело до, не скрою, весьма и весьма зажигательных (при том, буквально) танцев под ударный бой барабанов, в движениях жриц стали угадываться маневры, похожие на приёмы рукопашного боя.