Чтение онлайн

— Чего вы хотите?

— Я уже сказал вам. Скажите своему хозяину, что я здесь, чтобы встретиться с ним.

— Ну, у него нет желания вас видеть.

— Я уверен, что у него также нет желания навлекать на себя гнев лорда Аримы.

Это заставило мужчину задуматься. По крайней мере, ненадолго.

— Лорда Баранова нет дома, — сказал он, фыркнув. — А теперь, если вы не возражаете…

— Это письмо, — сказал Лукан, поднимая конверт, — от лорда Аримы. И в интересах вашего хозяина, чтобы он его прочитал. Сейчас.

Взгляд дворецкого скользнул по сложенному листу бумаги и снова вернулся к Лукану.

— Очень хорошо, — чопорно произнес он, беря письмо рукой в белой перчатке. — Подождите здесь.

— С удовольствием, — ответил Лукан, когда дверь захлопнулась у него перед носом. Он вздохнул и прислонился к каменному косяку, чувствуя, как его снова охватывает изнеможение. Как он завидовал Блохе и Ашре, которые были в теплых постелях. Они предложили пойти с ним, но он не понимал, как это поможет делу. Лучше, если они немного отдохнут. Если все это в конечном итоге обернется полным дерьмом — а вероятность этого была выше, чем ему хотелось бы, — тогда им понадобится здравый смысл. Прямо сейчас, когда усталость вцепилась в него когтями, он чувствовал, что его рассудок на пределе, готовый сбить его с толку при малейшей возможности.

Внутри раздались шаги. Дверь со скрипом отворилась.

— Мой хозяин примет вас, — сказал дворецкий холодным как лед голосом. — Следуйте за мной.

Следуя за мужчиной по аскетичному коридору, Лукан вспомнил кое-что из того, что сказала Ашра после своего ночного визита в этот самый дом. Тогда он едва обратил на это внимание, его больше интересовали улики, которые она нашла. Что она сказала? Что-то похожее на чувство отчаяния витало в воздухе. Лукану показалось, что он и сейчас это чувствует. Чье-то присутствие — или, возможно, отсутствие. В доме царили холод и пустота, как будто горе Баранова проникло в самые стены и сделало дом продолжением его утраты. Несмотря на свою антипатию к Баранову, Лукан мог ему посочувствовать. Он все еще пытался разобраться в запутанном клубке собственных эмоций. Его отец стал для него далекой фигурой, на которую он временами обижался и даже презирал, но сила его горя часто удивляла его самого. Баранов, напротив, быстро потерял жену и сына. Неудивительно, что его дом был похож на могилу.

При других обстоятельствах Лукан, возможно, почувствовал бы вину за то давление, которое он оказывал на этого человека. Но было трудно испытывать сочувствие к тому, кто обвинил его в убийстве и пытался убить. В любом случае, сейчас было не время для сострадания. Лукан не собирался уходить, пока не получит ответы на свои вопросы. Он просто надеялся, что письма Аримы будет достаточно, чтобы развязать Баранову язык.

Дворецкий проводил его в приемную и удалился, не сказав больше ни слова и не бросив на него прощального взгляда. Лукан остановился на пороге, собираясь с духом и вспоминая слова Аримы: он будет недоволен.

Он глубоко вздохнул и шагнул в дверной проем.

В то время как приемная лорда Аримы была полна красок и обильна историей и культурой, пространство, в котором сейчас находился Лукан, было бесцветным и пропитанным приглушенным чувством отчаяния. Кто-то — не дворецкий, как он догадался — поставил в вазу несколько свежих белых цветов, словно для того, чтобы украсить помещение, но они только усилили ощущение царящей мрачности. Казалось, что тоска, которая пронизывала все стены этого дома, сосредоточилась в этой комнате.

Вероятно, мужчина, стоявший перед незажженным камином, имел к этому какое-то отношение.

Баранов стоял спиной к Лукану, держа в одной руке письмо Аримы. Другой рукой он вцепился в каминную полку так, что костяшки пальцев побелели. Его голова была опущена, плечи сгорблены, отчего он казался меньше, чем был на самом деле. Лукан осторожно шагнул вперед, ожидая, что мужчина резко обернется с убийством в глазах.

Баранов не пошевелился.

Лукан сделал еще шаг. Мужчина по-прежнему не оборачивался. Но его крупное тело, казалось, содрогалось, словно его буквально трясло от ярости. Лукан положил руку на рукоять меча на случай, если мужчина внезапно обернется и бросится на него. Воспоминание о Джорджио Кастори, совершавшим подобное действие, промелькнуло в его голове. Он вспомнил, как содрогнулось его собственное запястье, когда его меч пронзил шею мальчика. Ужас в глазах Джорджио. Блеск его крови. Лукан сморгнул эти образы. У него не было желания повторять представление, но осторожность никогда не помешает. Он сделал еще один шаг вперед.

Баранов по-прежнему не замечал его присутствия.

Лукан попытался заговорить, но обнаружил, что не знает, что сказать. У него наготове была пара остроумных реплик, в зависимости от уровня враждебности, с которой он столкнется, но вот чего он не ожидал, так это молчания. Тишину нарушало только тяжелое дыхание мужчины, как будто каждый вдох был отмерен яростью. Лукан крепче сжал меч. Он открыл рот, чтобы заговорить, все еще не уверенный в своих словах, но Баранов опередил его.

— Почему?

Вопрос, заданный так тихо, что он его почти не расслышал, застал Лукана врасплох. Ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

— Вы знаете, почему, — ответил он ровным тоном. — Грач забрал мой ключ. Мне нужно его вернуть. У вас есть информация о Граче, которой вы не хотите делиться. У меня не было другого выбора, кроме как принудить вас к этому.

— Я же сказал вам, — ответил мужчина хриплым голосом, — я ничего не знаю о Граче.

Баранов повернулся — не быстро, как ожидал Лукан, а медленно, почти устало. И когда Лукан встретился с ним взглядом, то увидел, что глаза его не полны ярости, а полны слез. Он был так удивлен, что чуть не отступил на шаг.

— Почему вы продолжаете меня мучить? — спросил Баранов, потрясая письмом Аримы. — Как будто потери моей жены и моего сына было недостаточно, теперь вы угрожаете разрушить весь мой дом? — Он покачал головой. — Почему?

Второй раз подряд Лукан не находил слов.

— Мне просто нужна информация, — ответил он, успокаивающе поднимая руку. Все пошло не так, как он ожидал; он ожидал гнева, а не уязвимости. Но неприкрытая боль Баранова лишила его уверенности. Что, черт возьми, было в письме Аримы? — Просто скажите мне, где я могу найти Грача, и я отправлюсь в путь, — предложил он. — Вы меня больше никогда не увидите. И какие бы угрозы Арима ни высказал в этом письме, они не осуществятся.

— Я уже говорил вам, — ответил Баранов, сминая письмо в кулаке, — я не знаю. — Последнее слово он подчеркнул, швырнув скомканный листок на пол. Затем он повернулся и подошел к креслу, где сел с глубоким вздохом и закрыл голову руками, плечи его вздымались от беззвучных рыданий.

Я должен идти. Было что-то тревожное в том, что Баранов был в таком состоянии. Это казалось неприличным. Даже жестоким. И то, что Лукан был во всем виноват, только усугубляло ситуацию. Он сделал шаг к двери, инстинкт требовал, чтобы он оставил Баранова наедине с его страданиями. Но что это мне дает? Останусь без ответов. И без малейшего понятия, что делать дальше. Он замолчал, стиснув зубы. Ничего не оставалось, как закончить начатое. Баранов что-то знал. Должен был.

— Если вы ничего не знаете, — ответил Лукан, доставая из кармана пальто сложенный листок бумаги, — тогда почему мы нашли рисунок Грача в спальне вашего сына? — Он протянул рисунок.

Баранов взял листок и уставился на него, затем перевернул и прочитал заметку на другой стороне. Его темные брови поползли вниз. «Это и есть так называемые доказательства, о которых вы упоминали на Параде изобретателей?» — спросил он глухим голосом.

— Да.

— Я никогда не видел этого раньше.

— Тогда почему это оказалось в спальне вашего сына?