Чтение онлайн

— Но ты же знала, что я не погиб. — Я повернулся к Ольге. — Связь со мной все это время была. Да и Коршунов, я думаю, сообщил, что у нас получилось успешно отбить атаку.

— Один солдат погиб, а ты еле выжил, — всхлипывая, ответила Ольга. — Ну, сколько это будет продолжаться? — Она схватила меня за руку и заглянула мне в лицо. — Неужели ты не можешь просто сидеть дома? Посмотри, сколько у тебя сильных бойцов, оружия, техники. Зачем ты все время лезешь в самое пекло?

— Потому что они без меня не справились бы, — твердо ответил я, глядя ей прямо в глаза.

— А я? А как же я? Ты обо мне подумал? — Она отвернулась и отодвинулась на край скамейки.

— Тебе не угрожала опасность. В отличие от моих бойцов. А командир всегда должен заботиться о жизнях своих солдат.

— А кто обо мне позаботится? — вдруг истерично зашептала Ольга через плечо. — Я так устала. Я так больше не могу. Если б было возможно, я бы вырвала это чертово сердце, которое мучает меня неразделенной любовью, и жила бы дальше спокойно. Но я ничего не могу с собой поделать.

Она замолчала, пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания, потом резко встала и сдавленно произнесла, собравшись уходить:

— Прости… Прости, что вывалила на тебя все это. Я ведь тоже человек. Такой же, как ты. Как все они… Порой мне кажется, что они всё знают… что все считают меня… шлюхой… За что? Я не хотела этого. На меня нацепили ошейник, как на собаку, и заставили выполнять приказы. Почему люди такие жестокие?

И тут силы окончательно оставили ее. Она опустилась на скамейку и, в изнеможении придвинувшись ко мне, затихла. Лишь редкие всхлипы порой все еще вырывались из ее груди, сотрясая худощавое тело.

— Знаешь, все они и мизинца твоего не стоят, — тихо сказал я, поглаживая Ольгу по голове. — Все эти напыщенные аристократки, прожигающие свои жизни в столичных салонах. Я достаточно на них насмотрелся, чтобы с уверенностью сказать, что многим из них впору заводить толстенные записные книжки, чтобы заносить туда всех, кто прошел через их постель. И им, в отличие от тебя, никто ошейники не надевал. Им не дано любить так, как любишь ты. Потому что камень любить не может. Он может только ублажать свое тело. А ты… Ты другая. Не такая, как все они. Поэтому гордись тем, что у тебя есть. Это ни за какие деньги не купишь. И любой, кто посмеет назвать тебя шлюхой, будет иметь дело со мной.

После этих слов Ольга схватила мою руку и крепко сжала ее, прижавшись ко мне еще сильнее. Так мы и сидели в полном молчании, глядя, как на небе одна за другой зажигаются звезды. И это могло бы продолжаться еще очень долго, если бы к нам не подошел Горин.

— Ваше сиятельство, — извиняющимся тоном сказал он. — Ужин уже на столе, но без вас не начинаем. — И после этих слов живот Михаила Андреевича так сильно заурчал, словно бы обругал меня забористым матом.

Я посмотрел на Ольгу и улыбнулся.

— Ольга Дмитриевна, не желаете отужинать с нами в нашей гарнизонной столовой? — мягко спросил я, глядя в ее заплаканные глаза.

— С удовольствием, Александр Николаевич. Только мне надо привести себя в порядок. Михаил Андреевич, — она посмотрела на Горина. — Где тут у вас уборная?

Горин немного замешкался, но спустя четверть минуты все-таки ответил, смущенно разведя руками:

— Так у нас только мужская, Ольга Дмитриевна. — Но, увидев ее умоляющий взгляд, растерянно добавил: — Но если вы быстро, то я постою у двери, посторожу.

После этих слов живот Горина так возмущенно взвыл, что Ольга тут же сказала:

— Я очень быстро, Михаил Андреевич. Вы даже не успеете до ста сосчитать.

Горин, явно смягчившись, улыбнулся и пригласил Ольгу Дмитриевну жестом следовать за ним. Она поднялась со скамейки и, обернувшись, бросила на меня вопросительный взгляд.

— Идите, Ольга Дмитриевна, — улыбнулся я ей. — Я сейчас догоню.

Когда они с Гориным скрылись за дверью казармы, я вытащил из кармана скомканное письмо и еще раз прочитал его. Вдумываясь в смысл и эмоции написанного, я понимал, что теперь Владислав, по мере возможностей, будет нам регулярно досаждать. И с этим надо было срочно что-то делать. А начать, конечно же, следовало с весьма серьезного разговора с Леопольдом.

Но все это будет после ужина. Живот, если честно, у меня урчал не меньше, чем у Михаила Андреевича. Я встал со скамейки и быстрым шагом пошел к казарме.

После сытного ужина мы с Ольгой вышли на улицу. На дворе стояла тихая и теплая погода. Уже почти совсем стемнело и по всей усадьбе зажглись фонари.

Ольга, как мне показалось, совсем оправилась от своего нервного состояния. Она смущенно улыбалась, то и дело поглядывая в мою сторону, но при этом держалась от меня на некоторой дистанции.

— Как ужин, Ольга Дмитриевна? Вам понравилось?

— Давно так вкусно не ела, Александр Николаевич. — Она вздохнула полной грудью и счастливо улыбнулась.

— Вот и славно. Позвольте вас проводить до дома? — Я галантно протянул Ольге руку.

— С превеликим удовольствием, ваше сиятельство. — она сделала легкий реверанс и взяла меня под руку.

Беседуя о всяких приятных мелочах, мы с ней неспешно дошли до дверей особняка. Здесь я остановился и, повернувшись к Ольге лицом, заглянул ей в глаза.

— Ну, как ты? Все хорошо? — улыбнувшись, мягко спросил я.

Ольга молча кивнула, не отрывая от меня своего выразительного взгляда. Вдруг в ее глазах промелькнул испуг.

— А как же письмо? Двенадцать часов завтрашнего дня. Это крайний срок. Они что, нападут на нас?

— Не волнуйся, милая. Я все решу, — твердо ответил я. — Тебе нечего бояться.

— Береги себя, хорошо? — Ее голос дрогнул от нахлынувших чувств.

— Со мной все будет хорошо. Можешь не сомневаться.

Я нежно погладил ее щеку, и Ольга тут же прильнула головой к моей руке. Потом она с нескрываемым отчаянием взглянула на меня, отстранилась и, повернувшись к дверям, сказала:

— Пойдем в дом, а то холодно. — И первая вошла внутрь.

Когда я вошел за ней, то увидел только ее быстро удаляющуюся, понурую фигурку.

Я ничего не мог с этим поделать. Не мог догнать ее, остановить, заключить в объятия, насладиться моментом. Мне мешало мое чертово стратегическое мышление и извечный вопрос: «А что дальше?»

Эта новая жизнь, вогнавшая меня в свои жесткие рамки, не давала мне ни единого шанса расслабиться. Да и в прошлой, если честно, происходило примерно то же самое. Может все это мне на роду написано? На веки вечные. Мысль эта начала давить на меня своей безнадегой. Но я тут же ее отбросил. Она лишала сил и желания действовать. А это в моем случае могло легко привести к неожиданному летальному исходу. Поэтому я ограничил ее простым, но действенным принципом: поживем — увидим.