Чтение онлайн

— Тогда в два часа.

— В два часа, — подтверждает Шон.

Заканчиваю разговор и собираю вещи с заднего сиденья автомобиля Kinnard с затемненными окнами и измененным номерным знаком и улавливаю слабый запах чего-то, напоминающего мертвую плоть, откуда-то издалека. От прогорклой, всепоглощающей вони к горлу подкатывает желчь, и я тяжело и резко сглатываю. Затем, быстро проведя ладонью по переднему карману и клинку за спиной, убеждаюсь, что оружие надежно закреплено, и закидываю рюкзак на плечи. Сдержанными, крадущимися шагами подхожу к задней двери и поворачиваю ручку. Неудивительно, что она заперта, но на то, чтобы открыть ее, уходит всего несколько секунд.

На кухне витает затхлый дым, а из духовки льется приглушенный свет. На столе лежит открытая коробка из-под пиццы, над которой жужжит муха. В раковине стоят две пустые бутылки Heineken, в одну из которых засунута скомканная салфетка.

Это место воняет и нуждается в тщательной уборке.

В нескольких шагах впереди вижу слабый отблеск телевизора с плоским экраном. Гэллоу расположился на коричневом, потрепанном кожаном диване, рядом с которым стоит круглый столик. На маленьком зеркальце ровными тонкими линиями насыпаны четыре ряда кристально-белой пудры. Бутылка воды лежит у него на коленях, и он потирает лоб, словно пытаясь унять головную боль, и смотрит старый вестерн с Джоном Уэйном тот, где он с повязкой на глазу, и потягивает что-то из маленькой темной бутылочки. У парня оливковая кожа, темные глаза и густые почти черные, коротко постриженные волосы. Он выглядит вполне прилично, если не считать того, что весит на добрых тридцать фунтов меньше нормы. Судя по тому, что я видел в социальных сетях, когда-то он был настоящей находкой для дам.

При виде него сжимается челюсть.

— Добрый вечер.

В расширенных, остекленевших глазах Фредди Гэллоу, встретившихся с моими, вспыхивает ужас. Одетый в поношенные спортивные шорты, видавшие лучшие времена, он вскакивает с дивана, и бутылка воды падает на пол.

— Какого хрена? Убирайся из моего дома, или я разнесу тебе башку! — в панике Гэллоу роется между подушками дивана. Но прежде чем он успевает достать то, что, как подозреваю, является оружием, я уже настигаю его и тянусь к шее.

Тупой, идиотский болван.

— Ошибаешься, ублюдок, — шиплю я. — Теперь делай в точности, как я тебе говорю. Отойди от дивана, повернись ко мне лицом. Медленно. Осторожно. Руки по швам.

Гэллоу стискивает зубы: — Поцелуй меня в задницу, мать твою, — говорит он, а затем пытается высвободиться из моей хватки.

— Шаг. Назад. От. Дивана, — повторяю низким и ожесточенным голосом. — Если не хочешь, чтобы я вонзил лезвие тебе в задницу.

Он делает, как я сказал, поворачивается ко мне лицом, его нижняя губа дрожит.

Лезу в карман толстовки и достаю телефон, а затем открываю фотографию. Красивая. Молодая. Длинные блестящие темные волосы. Сверкающие белые зубы идеальной формы. Одетая в форму черлидерши с большой вышитой буквой «Л» на груди, она выглядит счастливой, непринужденной, как и любая другая довольная жизнью девочка-подросток, наслаждающаяся юностью. Но, как и все остальные, она — еще один ребенок, совершивший один бессмысленный поступок, который стал роковым.

— Ты знаешь эту девушку? — сую телефон ему под нос.

Гэллоу пожимает плечами, его взгляд отрешенный: — Может быть. А может, и нет. Тебе то, блядь, какое дело?

Мой ответ — молчаливый, но безжалостный удар коленом по яйцам. Он кричит в агонии и тянется к паху.

— Какого хрена?! — орет он, краска отхлынула от его лица.

— Это было для той маленькой девочки, которая умерла от передозировки дерьмом, которое ты ей подсунул. И прежде чем ты откроешь свою пасть, даже не думай пытаться скормить мне какое-нибудь оправдывающее дерьмо. Они опознали тебя. Пришлось немного поуговаривать, по понятным причинам. Но, в конце концов, как мы оба знаем, деньги решают все. Завтра эта информация будет передана копам. И ты, Гэллоу, окажешься в полной жопе. В любом случае, ты проиграл. Либо ты попадешь в тюрьму на несколько лет, станешь новым красавчиком и сучкой, наклоняющейся за мылом, либо умрешь от моей руки. А теперь, если ты будешь вести себя хорошо и расскажешь мне то, что хочу знать, я, возможно, отплачу тебе тем же, буду немного любезнее и сделаю это менее дискомфортно. Скажи мне, где я могу найти дилера по имени ШД.

Гэллоу разражается смехом и вытирает рукой сопли.

— Иди нахуй, нарк! Я ни хрена тебе не скажу! Эти пиздюки пришли ко мне в поисках приятного времяпрепровождения. Они хотели оттянуться, и мы, блядь, оттянулись. Жестко. Черт, я всего лишь бизнесмен, выполняющий свою работу. Я дал им только то, за что они заплатили. А что касается похода к свиньям? Иди. Это ни хрена не изменит. У моего старика на банковском счете больше нулей, чем ты, наверное, можешь сосчитать. В итоге я получу еще один дружеский шлепок по руке. Может быть, несколько месяцев условно, прежде чем прокурор закроет дело. Как в прошлый раз. Как и в следующий.

Едва не смеюсь ему в лицо, испытывая искушение сказать, что папочка ничем не сможет помочь, а мамочкина сиська совсем, блядь, высохла. Когда тянусь за рюкзаком, колено сводит судорогой — старая авария со скейтбордом дает о себе знать в самый неподходящий момент. Черт возьми, я едва не падаю на землю, и край лыжной маски приподнимается с одной стороны, открывая лицо.

На лице ублюдка появляется ухмылка: — Ну, трахни меня! Как тебе это? Я так и знал, ты показался мне знакомым, — говорит таким злобным тоном, что мне хочется вырвать чертов язык из его рта, отрезать лезвием и скормить ему. — Ты симпатичный миллионер, на которого все дамочки пускают слюни. У тебя что, так мало денег в карманах? Автомобильный бизнес приносит не тот доход, на который ты рассчитывал, стукач?

Рывком опускаю маску на лицо, затем достаю из рюкзака Gorilla на случай необходимости, и полный шприц, который перекатываю между пальцами в перчатках перед его глазами.

— Слышал когда-нибудь о коктейле со стрихнином, ублюдок? — наклоняюсь к его уху. — Пройдут всего десять-двадцать минут, прежде чем начнутся спазмы. А спустя еще несколько минут, каждая мышца в твоем теле будет биться в конвульсиях, пока позвоночник не выгнется дугой. Затем судороги приведут к так называемому лактоацидозу, что в просторечии означает гипертермию или перегрев. Далее, Гэллоу, наступает распад скелетных мышц, постиктальная депрессия и паралич дыхательных путей. И вот, наконец, самое интересное, вишенка на торте. Сладкая, болезненная асфиксия и медленная, мучительная смерть. Ты когда-нибудь задумывался, как долго можешь задерживать дыхание под водой? Я слышал, что большинство людей выдерживают около двух минут.

— Ты, блядь, заплатишь за это.

— Сомнительно. Но, эй, давай-ка мы с тобой не будем торопиться, ладно? Первым делом, — достаю зеркальце и сую ему под нос, — давай, блядь, оттянемся. Жестко. Все, ублюдок. Вдыхай хорошенько и глубоко. Тебе это понадобится.

Гэллоу дрожит, у него выступает холодный пот.

— Нет, чувак. Я не хочу этого прямо сейчас. Мне... мне это не нужно.

Откладываю зеркало в сторону, испытывая сильное искушение вонзить клинок ему в почку и посмотреть, как он истекает кровью.

— Поверь мне. Тебе это нужно, — мое колено снова врезается в яйца этого никчемного паразита, гораздо сильнее, чем раньше. Его мучительный всхлип заставляет меня усмехнуться. Сжимая пах в страдании — сладком, болезненном страдании, — он сгибается пополам, пытаясь отдышаться и удержаться от рвоты.

— Иди нахуй, чувак! Моя семья тебя уничтожит.

Его слова только разжигают во мне огонь. Задыхаясь от смеха, тянусь к его члену, затем выкручиваю и сжимаю его.

— Здесь есть только один человек, который в итоге будет уничтожен, тупой ублюдок. И это ты, Гэллоу. От своей же дерьмовой дури, а также от специального коктейля, приготовленного специально для тебя, — ухмыляюсь, а затем сжимаю снова. Он кричит от боли. — Выбор за тобой, чувак, хотя ты, когда кричишь, больше похож на маленькую сучку. Я могу остаться здесь на всю долбаную ночь и затягивать вечеринку сколько угодно, или ты можешь сделать то, что я сказал, и нюхнуть эту чертову дурь.