Чтение онлайн

Хотел, чтобы она была в отчаянии, в исступлении и умоляла о моем члене.

Даже когда она произнесла эти три слова, которые словно раскаленные кинжалы вонзились в мое сердце, это ничуть не изменило то опасное и невозможное влечение, которое я испытываю к этой женщине. При всем при этом знакомое прежде чувство все еще здесь, все еще сильное, все еще умопомрачительное.

Кто ты, милая?

И тут она улыбнулась парню в угловой кабинке, ее лицо сияло, сияло, блядь, как солнечный луч.

Улыбаясь, она была прекрасна и ангельски красива.

Она как доза всего хорошего для моего жесткого, неправедного сердца. И все же одно прикосновение к этому безупречному видению может поставить под угрозу все, за что борюсь, а я не могу так рисковать.

Увеличиваю температуру воды, пока она не начинает обжигать тело, затем откидываю голову назад и закрываю глаза. Боже милостивый, эта безупречная фарфоровая кожа. Темные развевающиеся волосы. Эти завораживающие глаза и идеальный изгиб челюсти. А еще этот голос с его шелковистой мягкостью.

Трахните меня.

Впервые за всю свою взрослую жизнь я позволил темной жадности и неправедной похоти овладеть мной, в то время как каждый мускул моего тела скрутился в тугой узел, а руки сжались в кулаки. Я хотел выколоть глаза всем мужчинам, пялившимся на ее сиськи и задницу, и отрезать пальцы каждому, кто пытался прикоснуться к ней. Хотел быть рядом с ней, целовать этот великолепный рот и пробовать на вкус все нежные местечки плоти, облизывая ее тело, пока она не начнет стонать, а я не почувствую ее запах.

Хотел, чтобы она, блядь, улыбнулась мне так же, как мужчине в кабинке.

Но есть и другая часть меня — садистская, — которой нужно нечто совершенно иное. После того как я заставил бы ее смыть косметику с лица, содрал бы с ее тела жалкое подобие одежды и сжег, затем бы подпалил ее задницу за то, что разгуливала полуголой. Я бы наблюдал, как на ее глаза наворачиваются слезы, когда бы нагибал ее, проталкиваясь каждым дюймом члена в тугое отверстие ее задницы практически без смазки. Я бы трахал обе ее дырочки до изнеможения, а потом бы смотрел, как мое семя стекает по ее бедрам.

Я хочу наказать, пометить и сделать ее своей одновременно.

Вода стекает по спине почти обжигающими потоками, и напряжение в теле ослабевает по мере того, как последние остатки смерти стекают в канализацию. Прижавшись головой к кафелю, сжимаю мыльной ладонью твердеющий член, который уже несколько дней ноет и причиняет невыносимую боль. Жар охватывает тело, и яйца сжимаются в адской агонии. Я только что убил человека, но мои мысли не о пытках или мести, а о том, как сломить защиту женщины и подавить ее проклятое поведение. Мысли о том, как трахаю ее чувственный ротик, великолепные сиськи, пизду и задницу, пока она не забудет обо всем, кроме меня и ощущений моего члена внутри нее. Мысли о том, как прикасаюсь, пробую, насаживаю, трахаю и еще раз трахаю, пока она не обессилит от оргазмов, а ее глаза не смогут больше оставаться открытыми.

Кинли Хант — все, о чем я могу думать.

— Господи Иисусе! — задыхаюсь, поглаживая и обрабатывая себя как сумасшедший. Пять, может быть, шесть сильных толчков — все, что требуется. Тело напрягается, бедра дергаются, мышцы живота сокращаются. Схватившись за яйца, извергаю горячие струйки спермы себе в руку, сердце снова бешено колотится в груди, а в голове бушует опасный вихрь мыслей.

— Черт возьми, блядь, — цежу сквозь стиснутые зубы, в то время как вспышка решимости пронзает меня как молния. Эта незнакомка захламляет мой разум, путает мысли и затуманивает здравый смысл. Это опасная дорога к неприятностям и отвратительный путь туда, куда я не могу и не хочу идти. Мне нужно управлять империей, уничтожить наркоторговца. И ничто меня не остановит.

Даже прекрасная, чувственная Кинли Хант.

Не раньше, чем выполню то, что задумал, и найду человека по имени ШД — вторую половину, которую считаю виновной в смерти брата.

Как бы это ни было заманчиво, она останется в прошлом. Неосуществленной фантазией. Я выполнил свою часть работы с этой женщиной. И ровным счетом ничего ей не должен. Я не буду ее трахать. Я не влюблюсь в нее.

Но, черт возьми, есть что-то внутри, делающее все возможное, чтобы убедить меня в обратном.

И это... пугает меня до усрачки.

Субботнее утро, звонок телефона раздается слишком рано. Перед глазами все расплывается, и я со стоном лениво поворачиваюсь к прикроватной тумбочке. Каждый сантиметр тела болит от желания поспать еще часок-другой. Будь ты проклята, бессонница!

Будь ты проклят, Дерек Киннард!

— Господи, Кери. Солнце еще даже не взошло, — зевая и изо всех сил стараясь не закрывать глаза, прижимаюсь к подушке. — Почему так рано? Пожалуйста, не говори мне, что что-то не так. Я слишком устала.

— Остынь, Кин. Все в порядке. Я просто хотела еще немного поговорить о Дереке Киннарде. Боже мой, он повсюду в интернете! И эти рекламные ролики! Вытащи огромный вентилятор и включи его на полную мощность. Я бы выпила чертову воду после того, как он принял ванну.

— Как очаровательно, Кери.

— Ты знала, что только за прошлый год он перечислил шестизначную сумму какой-то организации, работающей с семьями, потерявшими детей из-за наркотиков? Шестизначную, Кин! — мы с Кери на несколько секунд замолкаем, мысленно возвращаясь в прошлое. Здесь не о чем говорить.

И никогда не было.

— Хотя, похоже, этот парень одиночка, — говорит она, нарушая тягостную паузу. — Нет ни одной его фотографии с женщиной. Ты уверена, что он не гей? — от одной только мысли об этом у меня в животе завязывается узел, и я несколько секунд обдумываю ее вопрос, глубоко внутри чувствуя, что он очень даже натурал.

— Полагаю, это возможно, но я сомневаюсь в этом. По правде говоря, все, в чем я уверена на данный момент, — то, что устала как собака. Я ни хрена не спала.

— Почему бы тебе не позвонить ему, Кин? Черт, я бы позвонила. Я имею в виду, что тут плохого? А еще у меня есть рецепт пасты пенне с курицей, беконом и шпинатом в сливочно-томатном соусе, сто процентный вариант и готовится всего за несколько минут. Купи немного хрустящего хлеба и пару пирожных в той кафешке напротив твоей работы, и он примет тебя за Марту Стюарт. Мужчины обожают домашнюю еду, и даже ты не сможешь испортить эту пасту. Слово скаута.

— Ну и ну, спасибо за вотум доверия.