Чтение онлайн

Через пять минут я убеждаю Шанталь в том, что не наркоманка, что я здесь не для того, чтобы доставлять беспокойство, а только потому, что мне нужно что-то, что поможет заснуть. Она говорит, что завтра снова работает, в позднюю послеобеденную смену. Тогда у нее будут наркотики, если я все еще буду заинтересована.

— Я ценю это, Шанталь.

После еще нескольких минут, потраченных на то, чтобы поведать о событиях своего детства, которыми я не собиралась делиться с незнакомкой, начинаю видеть мягкую, почти уязвимую сторону Шанталь, и она начинает раскрываться, словно отчаянно нуждается в друге. Я узнаю, что она мать-одиночка, воспитывающая двух девочек с особыми потребностями, которые стали жертвами изнасилования.

Подонки-неудачники-насильники.

Она утверждает, что у нее есть страховка для дочерей-инвалидов, но она не покрывает такие расходы, как одежда, специальные мероприятия, частные уроки и ежедневной уход за взрослыми. Шанталь, она же ШД, никогда не посещала школу и продает наркотики на стороне, а также подрабатывает посудомойкой и домработницей, чтобы иметь возможность содержать своих детей.

Мое сердце разрывается от жалости к этой женщине. Она в отчаянии, одинока, страдает от собственных физических проблем, но при этом делает все возможное, чтобы заработать денег для своей семьи. Она также находится на грани клинического истощения, и я не могу не задаваться вопросом, как один из этих наркоторговцев не воспользовался ею каким-то образом.

С другой стороны, возможно, так оно и есть.

Был ли я рожден с Дьяволом, укоренившимся во мне? Если и есть рай, то настолько ли он бессердечен? Если Бог существует, действительно ли он такой благочестивый и любящий, каким его считают? Проснусь ли я когда-нибудь к свету, а не к тьме? Оправлюсь ли когда-нибудь от этого забытого Богом кошмара? Черт возьми, может кто-нибудь просто остановить меня, пожалуйста?

Настроение у меня мрачное и угрюмое. Озадаченный и разочарованный, ощущаю боль в правом виске, пока жду красную Altima, изучая свежий порез на руке и пытаясь заглушить крики Маркоса Гилберта, когда перерезал ему бедренную артерию и говорил, что жить ему осталось две минуты. Как ни странно, но от запаха его горящей плоти меня сильно тошнит, а в крови бурлит редкая боль, смешанная с безграничным гневом.

Она солгала о своем местонахождении. Почему?

Изменила ли она мнение? Пришло ли к ней мрачное осознание того, кто я такой и что натворил? Неужели она наконец осознала, что это значит на самом деле?

Сегодня утром я торопился, когда подвозил ее на работу. И все же во мне шевельнулось чувство вины. Она едва могла держать глаза открытыми. По дороге на встречу с генеральным менеджером я совершенно случайно прошел мимо маленькой уютной кофейни. Поскольку она находилась всего в нескольких кварталах от офиса Кинли, я подумал, что ей, возможно, понравится мокко с белым шоколадом, который порекомендовал бариста. Я стоял в очереди, когда она позвонила, и не услышал телефон из-за гогочущих подростков, стоявших в очереди за модными кофейными напитками. Клейтон, этот ультра-мачо, самовлюбленный червяк, думал, что я пришел к нему поговорить о делах. Сказать, что он был ошеломлен, узнав, что я приношу кофе Кинли, — все равно что сказать, что солнце всходит на востоке, в то время как я испытал не меньшее потрясение, узнав, что она ушла на весь день с мигренью.

Из-за ее обмана я по глупости потерял ход мыслей и совершил роковую ошибку, которая могла оставить после себя проклятые улики.

Никогда еще я не забывал надеть перчатки.

Заглушив двигатель взятого напрокат Lexus LX, вижу, что Altima заезжает на свое место на парковке, и выхожу из внедорожника. Адреналин захлестывает меня, внутри все переворачивается, словно я на американских горках, несущихся вниз. Быть обманутым — означает, что ты не достоин правды. Одной маленькой лжи достаточно, чтобы разрушить все.

Как только она выходит из машины, мои догадки подтверждаются. Она переоделась, волосы вымыты и спадают мягкими волнами на плечи. И даже сменила сумочку.

Я чертовски взбешен.

Ее прелестный розовый ротик широко раскрывается от удивления, когда она видит мое приближение. Гнев пробегает по позвоночнику, и я тихо чертыхаюсь, неторопливо оглядывая бело-черные джинсы, сменившие элегантные голубые брюки по щиколотку, и темно-серую блузку.

Она делает вдох, как бы набираясь смелости, а затем перекидывает ремешок сумочки через плечо.

— У... у меня изменились планы. Слежку отложили.

— Поздновато для лжи, малышка. Я могу распознать обман за милю. Как говорится, ложь не стирает правду. Она лишь отсрочивает ее обнаружение. И мне не нравится то, что я обнаружил.

Она краснеет, ее грудь вздымается от нервных вздохов.

— Дерек, это не то, что ты думаешь. Я не лгала, не совсем. Ты позволишь мне объяснить?

Подумываю о том, чтобы покончить с этим прямо здесь и сейчас. В конце концов, так будет лучше. Проблема в том, что я не знаю, как уйти. Внезапно меня захлестывает не только гнев, но и печаль. Уныние. И еще больше гнева.

Ее дыхание срывается, а рука дрожит, когда она отпирает дверь в квартиру и заходит внутрь.

— Может, ты просто войдешь? Мне нужно тебе кое-что показать.

Бросив сумочку на приставной столик, она щелкает выключателем верхнего света, а затем торопливо направляется прямиком к птичьей клетке, подпрыгивая, когда я сердито пинаю ногой дверь. Она чертовски нервничает, и я не знаю, хочу ли облегчить ее тревогу или усугубить. Бесит, когда мне лгут. Но тот простой факт, что она недостаточно доверяет мне, чтобы быть честной, причиняет мне непостижимую боль.

— Ты знаешь, что попугаи впадают в депрессию, если надолго остаются одни? — дверца клетки распахивается, и она насыпает семена в синий пластиковый стаканчик. — Они очень общительные птицы и нуждаются во внимании несколько раз в день.

— Меня не интересуют факты о птицах, Кинли.

Она ловит мой взгляд, и в этих великолепных зеленых глазах мелькает отблеск паники, вызванный моим тоном, который звучал немного резче, чем я планировал.

— Хочешь воды или чего-нибудь еще?

— Нет, Кинли. Я не хочу воды, — выдавливаю из себя. — Я хочу, чтобы ты подошла, села рядом со мной и рассказала, что тебя беспокоит.

— Хорошо, — она отходит от птичьей клетки, берет сумочку и мобильный телефон. Устроившись рядом со мной на диване, она делает глубокий вдох и набирает что-то на экране.

— Я знаю, кто такой ШД. Вот где я была сегодня.

Мгновение озадаченно смотрю на нее, уверенный, что ослышался.

— Я правильно тебя понял? Или это какая-то шутка? Если так, то я не вижу ничего смешного.

— Ты вообще мне доверяешь, Дерек? — в ее глазах мелькает обида, смешанная с гневом. — Если нет, то сделай нам обоим одолжение и уйди.