Чтение онлайн

Негромкий разговор донесся из-за стены. Хотел войти и поздороваться, как вдруг осознал: говорят не по-русски. Но знакомо, знакомо звучит музыка, ведь прежде уже слышал ее? Ну да это же чистейшей воды еврейская речь - не раз они картавили на тагильском базаре по воскресеньям, когда привозили тканый товар и какую-то странную еду; но покупатели всегда находились...

Переступив порог, увидел Юровского и мадьяра в потертом мундире. Был венгерский коммунист невысок, плотен, если не сказать - грузен больше меры. Лоб низкий, волосы темные, усы под угреватым толстым носом. Увидев Сергея, Юровский замолчал и улыбнулся.

– Познакомься, товарищ Ильюхин. Это - товарищ Имре. Несколько преданных товарищей живут здесь и будут нам оказывать помощь, если что не заладится.

– А как называется иностранный язык, на котором вы теперь разговаривали?
– спросил с некоторой опаской. Как бы не слишком мужской вопрос, скорее, бабский. Но - не удержался, любопытно стало.

– Это идиш, - улыбнулся Юровский.
– Одни говорят, что идиш - это испорченный вконец немецкий, другие - что это вполне самостоятельный язык. Евреи всего мира говорят на этом языке. А знаешь почему? Потому, что настоящий наш язык, иврит, утрачен навсегда, к сожалению. Он считается древним исчезнувшим языком, как, к примеру, латынь. Все понял?

– Он по-русски не понимает?
– спросил я осторожно.

– Нет. А что?

– Тогда позвольте вам, товарищ Юровский, по-товарищески высказать. Я лично к евреям... То есть - к вам и другим, само собой...
– запутался, но взял себя в руки, - отношусь с пониманием. Но ведь вы знаете: не все так, как я. Мне вот говорили, что один, еще подпольный, коммунист обратился к товарищу Ленину с письмом: мол, революцию сделали, а вы... Как бы снова везде. Что не есть справедливо, потому что основные массы были русские. Но я не к тому...
– замахал руками, заметив, как наливается Юровский.
– А к тому, что вот... ну, кокнут царя? И что скажут? Опять - они. То есть - вы?

– Здесь ты прав...
– помрачнел Юровский.
– Это может вызвать нежелательные эксцессы. А что делать? Если товарищ Ленин считает, что наши товарищи - наиболее надежны?

"Он правильно считает..." - подумал недобро, но вслух сказал именно то, что от него ждали:

– Если мы поем "Интернационал" - я так считаю, то мы должны и на деле уважать любое племя?

– Да, - кивнул.
– Ступай проверь - что, где, как. Мне уже докладывают, что люди товарища Авдеева приворовывают царских вещей. Все у меня.

Ильюхин поднялся на первый этаж. В прихожей скучал часовой с винтовкой, поздоровались, парень попросил закурить, Ильюхин угостил.

– Чего они там? Спят? Едят?
– спросил как бы с насмешкой, хотя на самом деле ничего, кроме сочувствия, к ним теперь не испытывал.

– А черт их...
– затянулся часовой.
– Не слыхать...

– Ладно, пойду, проверю...

В гостиной, в глубине, увидел статного человека лет пятидесяти, с военной выправкой, но в цивильном, с бородкой и усами, в пенсне. Он читал какую-то книгу у окна и, заметив Ильюхина, сказал виновато:

– Изволите ли видеть - темно. Забор застит свет. Читать невозможно. А при свете электрическом я плохо вижу, - улыбнулся застенчиво.

– Что за книга?
– поинтересовался Ильюхин.

Бородастенький показал обложку, и Ильюхин с трудом прочитал: "Фе-но-ме-но-ло-гия духа. Ге-гель".

– И... чего это?
– спросил с глупой улыбкой, уже понимая, что задавать подобные вопросы - чистый и внятный позор.

– Меня зовут Евгений Сергеевич, - бывший военный наклонил голову.
– Я врач их величеств. А вы кто?

– Из охраны, - буркнул.
– Так про что... это?

– Это о сознании человеческом. Автор пытается найти истину, так как вопрос этот очень запутан. Так как же вас зовут?

– Сергей я...
– Не находил, что бы еще ввернуть, язык словно присох. "Их величеств..." поди ж ты... А не боитесь?

– Вы, я вижу, хороший человек...

"Откуда это видно...
– подумал нервно.
– На лбу не написано".

– Это на лице читается, - объяснил Евгений Сергеевич.
– Мне, голубчик, нужен ваш совет...

Евгений Сергеевич вошел в столовую и повернул направо.

– Вот, изволите ли видеть - печь...
– Евгений Сергеевич остановился в следующей комнате.
– Теперь, если вам не трудно - протяните руку в пространство между печью и стеной...

Ильюхин послушно исполнил и сразу почувствовал холодноватую округлую сталь. Знакомые очертания - разжал пальцы. То была ручная граната с деревянной ручкой. Однако... Юровский, Голощекин и Войков слов даром не бросают. А если бы этот доктор промолчал?

– Осторожно, она боевая. Вероятно, кто-то забыл?

Кто тут мог забыть... Ипатьев? Чушь. Знал бы ты... И как вам всем повезло...

– Евгений Сергеевич... Я сейчас уйду. А вы - минут через десять прямиком к коменданту Авдееву, так, мол, и так... Вы поняли?

Вгляделся.

– Понял, конечно же, - я все понял, - на "все" нажал, вероятно, для того, чтобы Ильюхин не сомневался.
– Скажите... Если можно, конечно: а... если бы охрана нашла? А не... я?

– Вы человек военный и понимаете, какое теперь время...
– угрюмо обронил Ильюхин.
– Всех подряд - та-та-та-та... Все ясно?

– Вы хотите помочь нам?

Ильюхин обомлел.

– Я не уполномочен говорить. Если есть вопросы - спросите у... него, ясно?

Евгений Сергеевич кивнул:

– Если бы все читали в свое время и изучали феноменологию духа и другие умные книги - мы бы не дожили до февраля и октября, понимаете? В том смысле, что этих славных месяцев просто бы не случилось в русском календаре...

Ильюхин молча наклонил голову и ушел. Надобно спешить. Часики тикают в обратную сторону, вот в чем дело...

В "Американской" застал Юровского за столом. Тот был мрачен, к тому же и небрит, в комнате стоял странный запах - не то одеколона, не то давно немытого тела. По тяжелому взгляду из-под густо нависающих бровей понял: уже все знает.

– Что скажешь, товарищ?

Ни по имени, ни по фамилии не назвал. Вероятно, это означало крайнюю степень неудовольствия и раздражения.

– Случилось что?
– выкатил глаза Ильюхин.
– Мне Авдеев - ни слова. Еще пятнадцать минут назад - тишь да гладь. В чем дело, товарищ Юровский?