Чтение онлайн

– Помогите перенести убиенных. Я покажу...
– Кудляков направился к выходу.

Тела перенесли туда, где две недели назад убили Долгорукова и матросов.

– Что же ты...
– спросил Ильюхин, вглядываясь в белое лицо Авдеева. Тогда - героем, а теперь - мокрой курицей?

– Не... не знаю, - Авдеев схватился за голову.
– Я... я все, все представить мог! Но чтобы так... В храме... в алтаре... Нет!

– В алтаре...
– передразнил Ильюхин.
– У революции свои, новые алтари, товарищ! Копай хотя бы...

Авдеев копал истово. Когда показалась рука, Ильюхин увидел на пальце обручальное золотое кольцо и приказал:

– Хватит. Кладем.

Закопали быстро. Но прежде Кудляков снял с пальца Долгорукова кольцо, повертел, зачем-то понюхал и спросил:

– Никто не хочет? Ну и ладно.
– И швырнул в сторону тюремной стены. Сказал: - Теперь, Ильюхин, вся надежда на тебя. Войди в полное и несомненное доверие к Романовым. Любой ценой. Хоть с царицей переспи, понял? Я считаю, что письма от полковника следует тебе ненавязчиво разоблачить, но осторожно! Юровский - каин! Он все сечет, как мясорубка! Ошибешься - убьет. И нас потянешь. Торопись! Вот-вот прибудут последние Романовы. И события примут неуправляемый характер. Чехи, сибирцы, то-се... Мы не имеем права на ошибку и на неуспех! Помощь любая! Деньги, золото, камешки - без ограничений. Вперед!

Знакомые слова, знакомая задача...

Расходились по одному. Домой Ильюхин вернулся на рассвете, голова гудела, как пустой котел раздачи на камбузе. Грохнулся в койку не раздеваясь. Спал - не спал, только все время лез Юровский, старался сдернуть брюки и совершить содомский грех. Проснулся разбитый, в полном ничтожестве, почти в отчаянии. "Он ведь, каин, еще под нас подведет... думал убито.
– Как угадать? Он опытный, сука..."

Теперь заснул мертвым сном и проснулся от безумного стука в дверь. То был посыльный из ЧК. Пока все совершалось по плану Юровского. В гостиной ДОНа стоял письменный стол, за ним работал доктор Боткин. Полчаса назад, при досмотре помещений, в ящике письменного стола обнаружили пачку револьверных патронов. Посему Юровский предполагает всех незамедлительно расстрелять, для чего требует сотрудника Ильюхина в Дом Особого Назначения...

Бежал сломя голову, бежал так, как никогда не бегал. В гостиную влетел, теряя дыхание. Юровский стоял у стола прямой и гордый, как древний бог, Боткин замер у окна, царь с царицей прислонились к стене, Мария Николаевна молилась у иконы в углу.

– Вот, - сказал Юровский и швырнул пачку с патронами на стол.
– Я требую, граждане, чтобы вы во всем сознались. В противном случае я буду принужден вас всех расстрелять. Немедленно.

Царица вскрикнула и спрятала лицо на груди мужа. Мария замолчала на мгновение, но тут же продолжила - громче, увереннее:

– ...не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень...

– Прошу за-амолчать!
– заорал Юровский, но Мария продолжала:

– ...не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему!

– Откуда это?
– тихо спросил Ильюхин.

– Какая разница...
– махнул Юровский указательным пальцем. Прекрасный шанс, вот что я вам скажу!

– А Москва? Проверка? Господин Боткин, кто вам дал эти патроны?

– Здесь были две монахини...
– растерянно отвечал врач.
– Они убирали... убирали в присутствии охраны. А потом... а потом...

– Граждане Романовы могут уйти...
– сжав губы, произнес Юровский.

Они уходили, не оглядываясь, и только Мария, оторвавшись от иконы, бросила из-под длинных ресниц долгий-долгий взгляд...

Или показалось Ильюхину?

– Ты, матросик, рискнул подставить мне ножку?
– улыбнулся Юровский.

Лучше бы он не улыбался. Мразь ненавистная.

– Я вас спас...
– угрюмо пробурчал.
– И, главное: а что вы, дорогой та-ащ, придумаете, когда приедут остальные? По-умному надо, тонко надо, или я не прав?

– Черт с тобою...
– Юровский снова провел пальцем по воздуху. Тонко-не-тонко... Че-пу-ха-с! У революции есть только целесообразность, вникни раз и навсегда!

И покинул гостиную, словно Наполеон поле боя - большой палец правой руки за бортом френча, левая отмахивает, как во время парадного марша.

Ильюхин вошел в столовую, в камине еще тлели угли, из-за дверей доносился негромкий голос великой княжны:

– В каждом стихотворении есть главные, решительно главные строки... Вот, например: "Все дышавшее ложью Отшатнулось, дрожа. Предо мной - к бездорожью Золотая межа".

...Возвращался в свою сиротскую квартиру и как безумный повторял услышанное. Едва дождавшись утра, примчался в "Американскую". Повезло: Кудляков спускался по лестнице. Схватил за руку, прочитал стихи, спросил шепотом:

– Что это, Кудляков?

Тот переменился в лице, сник и одними губами:

– "Непостижного света Задрожали струи. Верю в солнце Завета, Вижу очи твои..." - Повлек за собою, на улицу, уже усаживаясь в авто, добавил грустно: - Если запомнил - прочитай. Там...

Где "там"? Не объяснил и исчез. Голова шла кругом, вдруг услышал, как с треском распахнулась дверь, вывалился Юровский:

– Они уже здесь. Поехали.

И снова автомобили и пролетки у дома Ипатьева. Множество людей с узлами и чемоданами. Гуськом, под присмотром караульных, входят в калитку. Странная мысль: вот бы сейчас пойти и посмотреть, как дочери обнимают отца и мать, сестру... А этот мальчик в солдатской одежде, как будто с фотографии сошел... Алексей. Юровский произносит безразличным голосом:

– Сопляк... Собирался царствовать над нами. Щенок... А ведь неизлечимо болен. Гемофилия у него. Кровь не свертывается. Он этой кровью и изойдет...

Страшно. Признайся, матрос: очень страшно. У тебя нет сына. Пока нет. Но если бы его...

И судорога поперек лица. Юровский заметил. Глазаст.

– Что это ты?

– Борщом с гнилой свеклой накормили...
– И без улыбки: - Мне бы теперь уйти. А то... обделаюсь.

– Сейчас поедем. Видишь, лет шестидесяти, в сером костюме с жилетом, голова седая, борода и усы? Это бывший генерал. Илья Татищев. Лишний. Теперь видишь двух баб? Пожилая, в черном, в широкой шляпе, старая? Это училка ихняя, Шнейдер. Рядом - помоложе, похожа на женщину нашего племени, это графиня, представь себе - Гендрикова. Обе лишние. Так вот: распорядись сейчас, чтобы этих сучек отправили в Пермь и там аккуратненько кончили. Аккуратненько... Способ пусть найдут сами. А Татищева этого мы сейчас увезем с собой... Топай, матрос.

Ильюхин побежал и, давясь, передал распоряжение юркому инородцу с маузером в деревянной кобуре через плечо. Тот откозырял:

– Щас. В самом лучшем виде. Генерала сам возьмешь?

– Сам. Не суетись, болезный...

Подошел к Татищеву:

– Видите, авто ожидает? Идемте...

– Куда?
– заволновался, начал хватать какие-то баулы и чемоданы, они падали.

– Не извольте беспокоиться. Вещи доставим следом, в лучшем виде.

– Так куда же мы?

– В лучшую городскую гостиницу.