Чтение онлайн

Всю жизнь он запрещал себе думать о Тале. Всю его жизнь шла война. Он мог бы увидеть пади и равнины к северу от клехтского хребта только в составе легиона, надев алый сагум. И то под пристальным надзором как сын предателя. Не было ему там места. Это была земля из рассказов Илмы, и она не имела ничего общего с его сном. Просто территория, на которой, как и везде, живут люди. Там были города, и горизонт не казался бесконечным. Ну какое горящее небо? Какой холод, который греет жарче меха? Луций – романтичный дурак, который придумал себе сказку.

Орхо не увезет его на Север. На кой ляд ему там изнеженный патриций. Впрочем, на кой ляд ему изнеженный патриций в Эдесе, тоже было непонятно. Почему он продолжал оставаться здесь, притворялся рабом и дразнил Луция странными обещаниями, когда…

– Что случилось, Луций? Ты выглядишь болезненно. – Голос дяди вырвал его из пучины мыслей, и он обнаружил себя сжимающим кубок с легким вином. На тонкой меди появились вмятины от пальцев.

– Все в порядке, просто дурной сон. – Он натянул улыбку и отставил покореженную посудину. Все это время на него тревожно смотрели глаза дяди.

– Что именно тебе снилось? – Тиберий приподнялся над столом, опираясь на руки, и подался вперед.

– Да ничего особенного, – Луций постарался улыбнуться увереннее, жалея, что не придумал ложь получше, – обычный дурацкий сон. Тебе не о чем волноваться.

– Луций, – неожиданно рявкнул Тиберий, – ты сновидец! У тебя не бывает обычных снов.

Луций застыл с нелепой улыбкой на лице.

– Что ты сказал?

– Любой твой сон – это пророчество, – Тиберий едва сдерживал раздражение, – дурной сон – это не шутки! Что это было, Луций?

Луций сглотнул. Высохшее горло саднило. Несколько мгновений ушло на то, чтобы уместиться обратно в собственном теле, после того как слова дяди выбили из него дух.

– Я сделал ошибку в отчете. И во время слушания в Сенате, – ложь хлынула потоком, непроизвольно и естественно, пока в ушах стучала кровь и щеки наливались болезненным румянцем, – Овикула заметил это и продавил свою позицию. Обвинил Публия в подтасовке.

Тиберий выдохнул и тяжело опустился в резное кресло.

– Ты напугал меня. Я думал… – он потер лоб, – не бросайся такими словами, как «плохой сон». Обвинил он, подумаешь… – Дядя сердито покосился куда-то наверх, в сторону покоев сына. – Публий слишком тебя загонял.

– Ага, – от улыбки у Луция начало сводить скулы, – знаешь, дядя, я не голоден. Мне действительно стоит пересмотреть отчет. Схожу, пожалуй, в табуларий, возьму больше документов. Спасибо!

– Пророческие сны нужны, чтобы ты мог избежать ошибок, – громко сказал дядя, когда Луций сорвался с места и бросился к выходу.

Ага, как же.

* * *

Сентябрь оскалился ранним холодом, обещая суровую зиму. В воздухе висела влажная морось. Луций поежился и плотнее закутался в плащ. Высокие дома, ограждающие внутренний двор Лотии, защищали от ветра, но клятая влажность продирала до костей. Высунув из-под шерстяной ткани палец, Луций начертил Печать Света и, пробормотав заклинание, отправил ее щелчком к окну четвертого этажа. Орнамент вспыхнул россыпью огней. Они ударились в незаметную глазу преграду, и она пошла золотистыми волнами. Луций надеялся застать Талию в ее покоях – заходить в Дом Развлечений ему не хотелось. Увидев красивое недовольное лицо подруги в окне, он улыбнулся и призывно потряс мешком, от которого шел легкий пар. Он намеренно сделал крюк, чтобы добыть маленьких хрустящих пирожков с томленым мясом.

Прежде чем общаться с диким зверем, его нужно задобрить.

Талия махнула ему рукой и скрылась. Луций уселся на крыльце. Он наскоро нарисовал Печать Тепла, вскрыл припасенное вино, прислонился к стене и прикрыл глаза. Шея немного ныла.

Сбежав с завтрака, Луций провел весь день в табуларии за небольшим столом, втиснутым между двумя стеллажами с архивными свитками. Он с головой погрузился в цифры отчета – и умудрился закончить его. Он не только сравнил показатели последних семи лет, но и разродился докладом на четыре листа с историческими отсылками, точными цитатами именитых авторов о наступлении Мертвой Земли. Об этом его никто не просил, но страх остаться наедине с собственными мыслями пробуждал небывалый энтузиазм.

Тиберий ведь мог ошибаться, верно? Сны были его работой, конечно, он не видел ничего, кроме прорицаний, но не значит же это, что… И ведь напрямую не спросишь ни у богов, ни у прорицателей. Оставалось только гадать. Луций перебирал в голове все сны, что ему когда-либо являлись. Дядя подарил Луцию тавро, когда ему исполнилось десять. И если до этого ему иногда снилась какая-то фантастическая чушь про дриад и фавнов, то после те редкие сны, что он помнил, были обыденными до зубовного скрежета. До этого дня.

От этих мыслей Тавро Сновидений на шее пульсировало и шло мурашками, и Луций бросил все силы на то, чтобы нанести на карту Республики свежие язвы Мора. Когда работы было сделано столько, что Луцию оставалось только лично отлупить Мертвую Землю свитком, он не нашел ничего лучше, чем вернуться к мыслям о Корвинах.

Знакомая, уже родная одержимость легко заполнила голову, и даже воспоминание об убийстве Квинта не вызвало привычной холодящей тошноты. Какой там Север! Человек со свернутой шеей не мог в настоящий момент заниматься исследованиями в Мильвии. Консул Тит Корвин лгал о своем брате. Это могло означать только одно – он не хотел, чтобы исчезновение Квинта расследовали. Почему? Потому что Корвины что-то скрывали. Люди, чья совесть чиста, в случае пропажи родственников бьют тревогу. Если бы исчез, скажем, Публий, Луций кричал бы об этом на каждом углу. А консул лгал.

Знал ли об этом Гай Корвин? Прекрасный полководец, воплощение самой идеи воинской доблести. Совсем не похожий на своего брата-консула, от которого за милю пахло интригами. Человек, который фактически управлял всеми сосредоточенными на северном Рубеже войсками. Формально командующим армией был соконсул Тита Корвина – Сикст Сивилла. Но каждая собака в Эдесе знала, что сражается Сикст исключительно с собственной тенью в приступах белой горячки и власти у него нет даже над собой. Этот год называли годом консулата Корвинов. Сенат роптал, что они сосредоточили в своих руках слишком много власти. Впрочем, сложно было обвинить Корвинов в кумовстве. Дважды триумфатор, Гай заслужил почет без протекции старшего брата. Он отодвинул границу Рубежа на десятки миль, успешно отбивал атаки Орды и пользовался сумасшедшей популярностью среди легионеров и не только. Женщины мечтали о нем, мужчины мечтали быть им – весь Эдес молился на командующего.

И все же он был Корвином.

Луций успел разузнать побольше о его выступлении в Сенате. Оно было назначено на конец сентября, а прежде консул Тит Корвин устроит по случаю официального возвращения брата небольшую пирушку для близких соратников. На попытку Луция навязаться на это мероприятие Публий безапелляционно заявил, что ему там делать нечего. Но такой шанс упускать было нельзя.

Скрипнула дверь. Талия, закутанная в плотный палантин из выбеленной шерсти, уселась рядом и потеснила Луция бедром.

– Подношение принято, – сказала она, вытащив горячий пирожок и отправляя его в рот, – что надо?

Луций улыбнулся со всем возможным очарованием.

– Надо, чтобы ты провела меня на ужин Корвинов.

На вечере такого уровня госпожа Клио, несомненно, будет развлекать гостей, а это значит, что внутренние коридоры Лотии – скрытое пространство между стен с продольной щелью, через которую хозяйка наблюдала за посетителями, – будут свободными. Остается туда попасть.

– Тебя не позвали, и ты расстроился? – Талия говорила с набитым ртом. – С радостью поменяюсь с тобой местами, хочешь играть на кифаре и декламировать Лукиллия?