Чтение онлайн

– Когда мы спускались в метро, - все тем же монотонным голосом продолжает Йохан, - я видел свою мать. Ее лицо в темноте. Она смотрела на меня и улыбалась.

– Чертов ублюдок, - шепчет Химик.

– Что-то там было, но к моей матери это не имело никакого отношения, - заканчивает Йохан.

– Он прав, Андрей, - говорит Стим. – Что бы там ни было, это уже не Кислинка.

– Откуда, - цедит сквозь зубы Андрей, - вам знать? Вы все… - он разворачивается к друзьям, но не видит их из-за плотного тумана, - не даете мне шанса…

– Ты видишь то, что хочешь увидеть… - пытается успокоить сына отец, но тот и не думает слушать.

– И чем это плохо, а? Скажи! Если только в моих силах это исправить, почему вы не можете смириться и дать мне шанс?!

– Потому что все это ненастоящее.

Отец Андрея делает шаг навстречу сыну, но тот замечает его и отшатывается назад.

– Хватит с меня твоих проповедей! – выплевывает он. – Не тебе с этим жить!

– Свихнулся, - констатирует Краб.

– Андрей, не надо… - просит Химик. – Вспомни, зачем мы здесь. Вспомни, как хоронили Кислинку…

– Я помню, - отвечает Андрей. – И это самое страшное.

Он разворачивается к обрыву и принимается спускаться по груде наваленных камней. Острая крошка сыплется под его ботинками, оставляя рыжие следы на подошвах.

– Андрей! – кричит ему отец. – Не делай глупостей, прошу!

– Тоннели памяти, - кивает сам себе Йохан.

– Что вы стоите? – отец Андрея оглядывает остальных. – Мы должны его остановить! Разве не ясно, что это ловушка?!

– Да, да… - растерянно соглашается Стим. – Идем за ним…

И как только он это говорит, у всех в наушнике звучит чужой, грубый голос.

– Шустрая кормежка все еще бегает?!

Все разворачиваются и видят в тумане проступающий силуэт широкоплечей человеческой фигуры.

– Это еще что за?.. – спрашивает Стим.

– Это мое дело, - отвечает ему Краб и выходит навстречу незнакомцу.

– Что творится? – шепчет испуганный Химик.

– Наконец-то я тебя нашел, - говорит Крабу чужой голос.

– Я очень тебя ждал, - отвечает Краб и вытаскивает из-за пояса зазубренный нож. – Уходите за Андреем, - говорит он остальным. – Я вас догоню.

– Краб, что происходит? – непонимающе спрашивает Стим.

– Попозже объясню, великан. Валите уже, дайте мне насладиться моментом в одиночестве.

46

– В таком дыму нам его не найти! – кричит Стим. – Я ничего не вижу!

– Я иду за тобой, Стас, - отвечает Химик. Он стоит за спиной друга, на расстоянии вытянутой руки, но видит только его размытую фигуру, словно кто-то, вооруженный дешевым ластиком, тер ее до серых разводов и дыр.

– А отец Андрея? – спрашивает Стим.

– Я рядом, - отвечает тот и в подтверждение кладет руку на плечо Химику.

– Хорошо. А австриец?

– Я тут, - отзывается Йохан.

– Все в сборе. Ладно, идите за мной, - говорит Стим. – И попробуйте не потеряться.

– Это возможно? – обреченно спрашивает Химик.

– Выбора нет. Старайтесь не выпускать друг друга из виду.

– Чувствую себя слепым, - жалуется Химик. – Все бы отдал за косяк…

– Поосторожней с желаниями, - предупреждает Стим. – Когда Боги так рядом, они могут услышать.

– Думаешь?

Стим молчит, не зная, что ответить. Ему хочется отшутиться, сбить накалившуюся атмосферу, будто пламя, но все шутки, приходящие на ум, кажутся ему неуместными.

Мы идем туда, откуда не возвращаются, - думает он, но вопреки желанию повернуть обратно, делает шаг вперед и зовет остальных за собой.

– Идемте.

С тобой все будет хорошо, - говорит он сам себе, вспоминая сына.

«Ты стал заложником чужих жизней, Стас» - звучит в его голове голос жены. Его голос, ведь они давно стали единым целым.

Бросил все, что у тебя было, к ненасытному алтарю.

О чем ты говоришь? – спрашивает Стим. – Разве дружба может быть алтарем?

На какие жертвы ты еще готов пойти ради друзей? Сколько крови готов пролить на этот алтарь? Посмотри, ведь сейчас ты приносишь в жертву своего сына.

Андрей больше не думает о команде, - кивает Стим. – Не думает о друзьях. Если, вообще, когда-то думал. Он сам выстроил этот алтарь, и убедил нас поклоняться ему, ничего не отдавая взамен. И теперь его жизнь, как проклятие, перекинется на моего сына. Он вырастет и будет ненавидеть меня, за то, что я ушел.

Поверни обратно, - умоляет голос жены. – Вернись домой.

Я не могу. Прости меня, дорогая. Я не могу.

47

Йохан следует за остальными, не боясь потеряться. Он смотрит, как раскачивается перед глазами мутный мир, заключенный в стеклянную маску противогаза, и мыслями, снова возвращается в метро. Вспоминает, как красный свет пульсировал внутри тоннеля, делая его похожим на прогнившее тело змеи. И как они шагали внутри этого мертвого исполина, по оголившейся хорде, перешагивая шпалы, будто торчащие хрящи. И уже тогда ощущали рядом присутствие чего-то ужасного. А когда Лукьянов бросил в глубины тоннеля очередной ХИС, тьма расступилась и они увидели то, чего так боялись. Вокруг них, на стенах и на потолке, огромными осклизлыми наростами, громоздились десятки ульев. И из ульев этих, привлеченные светом, выползали ужасные крылатые твари, с тонкими лапами и длинными, комариными хоботками. Уродливые, с выпуклыми брюшками, существа отливали алым блеском, и в блеске этом можно было рассмотреть шевелящиеся ворсинки, которыми были покрыты их тела, и тонкие, словно иглы, жала. Огромные глаза, похожие на стрекозиные, отражали в себе темный сгусток тоннеля, и застывших в страхе людей. А из ульев, вслед за тварями, лилось что-то липкое и на рельсы, вместе с вязкими потоками, падали останки человеческих тел, будто не до конца переваренные куски мяса из вскрытых акульих желудков. Йохан помнит, как кричал, когда увидел клочья русых волос на облезлом черепе, и как бежал назад по тоннелю, а позади тьма вспыхивала выстрелами и под ногами разлетались искры рикошетящих пуль. Это Лукьянов стрелял ему вслед из пистолета. Бежал за ним, обещая ему страшную смерть. А потом они сцепились в разъяренный комок, и Лукьянов вжимал Йохана в землю, пытаясь размозжить ему голову об рельсы. Йохан помнит, как вдруг тело Лукьянова дернулось, и за его спиной, будто уродливые лепестки, раскрылись жилистые крылья. Пронзенное жалом тело капитана поднялось вверх, неестественно выгнувшись, и рухнуло на рельсы, как поломанная кукла. С головы Лукьянова слетел противогаз, и Йохан увидел его подбородок, весь залитый кровью. Но капитан все еще жил и тянулся рукой к пистолету. Он смотрел на Йохана звериным взглядом, желая забрать его вместе с собой. И вот тогда-то Йохан метнулся к нему и прижал раненого капитана к полу. Он помнит, как душил его руками в резиновых перчатках, как летели на забрало противогаза кровавые брызги из оскаленного рта. Как Лукьянов что-то шипел, выдавливая сквозь зубы бордовые пузыри. И как Йохан давил ему глаза, размазывая белки по потным щекам.

Тоннели памяти, - думает Йохан. – Я все это вспомнил.

48

Выработанным за годы шестым чувством, Краб ощущает за спиной раззявленную пасть провала. Чувствует, как балансирует на самом краю, а под ногами, заполненная горячим паром, зияет громадная дыра. В топком грязевом болоте, пузырящемся на дне, похожие на спины древних ящеров проглядывают очертания проржавевших канализационных труб.

Безнадега и тьма, - говорит Краб сам себе, не выпуская из виду широкоплечую фигуру, стоящую в тумане. – Как впрочем, и всегда.

Он думает, что стоило покурить перед началом и жалеет, что не сделал этого раньше. Стискивает зубы, и пальцы, автоматически, сжимают рукоять ножа. Злость всегда захватывала его именно так – ловила в свои бесконечные сети. С самого детства, когда он стоял один против толпы, с разбитым лицом и окровавленными кулаками. А за спиной, сжавшись в комок, дрожала его младшая сестра. Дети – самые выдрессированные псы. Они гонят тебя, пока ты не упадешь, а когда это случится, набросятся, не зная пощады. Когда родители Краба уходили в запой, а дома нечего было жрать, все шло по накатанной. Краб и его сестра никогда не были своими для стаи вылизанных матерями щенков. Ощерившиеся на весь мир волчата, которым только и оставалось, что бежать. Но они никогда не бросали друг друга. Вот и сейчас, Краб вспоминает сестру. И клянется ей вернуться, во что бы то ни стало.