Чтение онлайн

– Да ты, небось, целую книгу успел написать об инопланетных инфекциях? – спрашивает Андрей. – Никто не знает, как заразился Захар. А теперь скажи – как тебе такой расклад, остаться здесь вместе с Кислинкой навсегда?

Краб облизывает губы и смеется, ничего не отвечая. Бросает окурок в костер и сплевывает.

– Да пошел ты…

– Уверен, Кислинка сказал бы тебе то же самое.

– Молодец, Андрей, - хлопает в ладоши Химик. Но Андрей не отвечает на его поздравления. Снова смотрит на Кислинку. – Вы так легко говорите о возвращении домой…как будто и не слушали, что говорил мой отец. Для военных мы все здесь заражены. Нас никто не собирается отсюда выпускать.

– Выберемся, - уверенно говорит Стим.

– Мне нравится твой настрой, - кивает Краб.

– Пап? – Андрей смотрит на отца. – Что ты думаешь об этом?

– Наверное, шанс есть всегда, - отвечает старик.

– Твой настрой тоже ничего, - замечает Краб.

– Как бы там ни было, город меняется. И это может сыграть нам на руку, - продолжает отец Андрея.

– Кислотный дождь? – давится Химик.

– Именно.

– Но как?

– Во всех этих изменениях, видна активность Богов. И это не может не приковывать внимания со стороны военных. А внимание всегда требует дополнительных глаз. Поэтому тиски могут ослабнуть. И, быть может, нам удастся проскочить.

– Ты знаешь, что это был за дождь? – интересуется Андрей.

– Догадываюсь.

– И что же это?

– В прогрессивной науке, не отвергающей теорий научно-фантастических рассказов, существует такое понятие, как терраформирование. Говоря проще – создание на других планетах атмосферы, пригодной для жизни. Я думаю, - отец Андрея молчит, всматриваясь в темные силуэты наваленных кучами манекенов, - что Боги начали именно этот процесс.

39

Утро приходит с бледным лицом. Оно заглядывает в витрины, набитые обувью, и молчит. Кожаные туфли между стеклами широких выставочных окон походят на кучи высохших мух. Утро с любопытством разглядывает их, и Андрей понимает, что новый день не приносит света. Измученный и больной, он настолько слаб, что не в силах прогнать мрак из магазина и прогреть его выкрашенные в персиковый цвет стены.

Будет туманно, - думает Андрей. Он лежит на куче картонных коробок и чувствует, как после ночи затекло его тело.

Остальные все еще спят, примостившись, кто где. Андрей поворачивается и видит Стима, сидящего у стены с опущенной на грудь головой. Химика, свернувшегося калачиком на прилавке.

Настанет время, и мы почувствуем. Признаем этот город своим домом.

Андрей осторожно поднимается с коробок, стараясь не шуметь.

Мы не захотим уходить.

Он встает на ноги и идет на улицу, по нужде.

Мир вокруг кажется выбеленной в тазике тряпкой. Влажной и старой, вытертой до самых дыр. Туман ползет со стороны реки, взбираясь кольцами вверх по дороге, волоча за собой ядовитый смог и горькую тяжесть.

– Пора собираться в путь, - говорит Андрей сам себе, набрасывая спущенный комбинезон на плечи. Возвращается в магазин и первым будит отца.

– Пап, разбуди ребят, нужно уходить…

– Да, да, конечно.

Андрей слышит, как его отец поднимает остальных, а сам глядит на лежащего у костра Кислинку. – Ты почувствовал это раньше нас.

Андрей подходит к другу и опускается возле него на колено. Зачесывает его непослушную челку и чувствует, как к горлу подбираются слезы. Он старается сдержать их, но они с громким плачем рвутся наружу и сгибают Андрея пополам. Он закрывает рот рукой, ощущая в ладони горячее от слез дыхание, и слышит позади взволнованные голоса.

Нет, нет, - думает он, - надо быть сильным.

Но не может остановиться. Оседает на пол, рыдая в голос, сквозь прижатую ко рту руку.

Кто-то хватает его за плечи, пытаясь прижать к себе.

– Он умер, - сквозь рыдания шепчет Андрей. – Кислинка умер…Господи…Я не могу. Господи, Боже мой…

40

– Кто-нибудь хочет что-то сказать? – бесцветным голосом спрашивает Андрей.

Он обводит взглядом стоящих у земляной насыпи друзей, но их глаза пусты, как утренние улицы. Андрей кивает сам себе и сжимает кулаки. Его пальцы горят от лощеного черенка лопаты, а на ладонях назревают водянистые мозоли. Земля, которую они рыли, была твердой и неподатливой, и каждый удар штыком отдавался вибрацией в запястьях, словно под ногами лежал не городской газон, а сланец каменоломни. И только когда тусклый шар солнца перекатился на западную сторону, они смогли опустить в могилу обмякшее тело Кислинки. Отец Андрея придумал соорудить деревянный настил, который обвязали веревками и вместе с телом опустили на дно. Закапывать яму было легче, и вскоре бледное лицо Кислинки и его сжатые в кулаки руки, исчезли под слоем мерзлой земли. Не стало ничего – только пустая яма и мелькание лопат в тишине.

Мы будто торопились от него избавиться, - думает Андрей.

Он достает из кармана защитного костюма горсть леденцов в зеленых обертках и бросает на могилу. Они падают шуршащей россыпью и теряются в кусках дерна и вечнозеленого искусственного газона.

– Он не должен был погибнуть здесь, - говорит Андрей. – Мне жаль, что все случилось именно так.

– Он был хорошим другом, - добавляет Химик. – Был…

– Никогда не поворачивал обратно, - кивает Стим. – С ним в походы меня не боялась отпускать даже Катька…

Краб стоит в стороне, курит и молчит. Он смотрит на собравшихся у могилы людей и вспоминает похороны собственных родителей. Матери, которую забили ломом в пьяной драке, и отца, умершего от цирроза печени, на засаленной раскладушке, среди пивных бутылок, гор окурков и тараканов. На их похоронах было так же горько, только Крабу, как и сейчас, не было до этой горести никакого дела. Так же он стоял с сигаретой в стороне, молча пускал дым из ноздрей и смотрел на склонивших головы людей. Он знал, что вскоре они усядутся за поминальные столы и будут пить водку, заедая ее жирными блинами. А к концу и вовсе позабудут, что пару часов назад кого-то хоронили.

Мертвых забывают, - думает Краб. – Как и живых. В этом порядок вещей. Долгие прощания – лишние слезы.

– Я виноват, - говорит в это время Андрей. – Я виноват.

Он смотрит на друзей, ожидая от них возражений, но никто не произносит ни слова. Здесь и сейчас каждый волен взваливать на себя тот крест, который способен унести. И ни одно слово не остается пустым.

– Потом ты поймешь, - наконец говорит отец Андрея, - в чем провинился перед ним. Но не сейчас. Когда все еще слишком…

– Живо? – спрашивает Андрей. – Мне кажется, что мы зарыли его так быстро, что тело еще не успело остыть. Как будто поскорее хотели избавиться.

– Это не так, - возражает Стим. – Мы похоронили его, потому что были должны.

– Разве мы были должны…хоть кого-то здесь хоронить? – Андрей смотрит на друга и чувствует, как у него щиплет от слез глаза. – Я не хотел, чтобы так получилось…

– Мы знаем, Андрей, - успокаивающе произносит Химик. – Никто тебя не винит…

– Этого,- Андрей кивает на земляной холм, - мне вполне достаточно.