Чтение онлайн

– Началось… - шепчет Химик и взглядом выискивает что-нибудь поувесистей.

И в этот момент двери шкафа со скрипом раскрываются, и из темноты на людей смотрит детское, веснушчатое лицо.

– Помогите, пожалуйста, - шепчет девочка и тянет к ошарашенным людям бледную, тонкую руку.

– Срань Господня, - выдыхает Химик. – Боже…Помогите ей.

Андрей срывается с места, но Краб хватает его за плечо.

– Не смей! Посмотри на ее живот.

Андрей опускает взгляд и видит, что живот девочки, под грязным платьем, раздут, будто шар.

– Помогите, пожалуйста, - плачет девочка, продолжая тянуть руки.

– Пусти, ей надо помочь! – дергает плечом Андрей.

– Нет! – Краб выхватывает пистолет и запихивает дуло Андрею под ребра. – Не смей к ней приближаться! Не смей!

– Ты гребаный псих! – говорит Стим. – Пошел ты!

Он делает шаг к девочке и в этот момент живот ее с треском разрывается, выпуская на волю белые, осклизлые щупальца, на которых висят окровавленные кишки. На пол водопадом льется темная кровь, забрызгивая веселые обои, растекаясь вокруг ножек стола бордовым пятном.

– Твою мать! – кричит Химик, стаскивая с плеча Калашников. – Что это за дерьмо?!

А щупальца уже выгибаются, цепляясь за стенки шкафа, пытаясь высвободиться из черной дыры живота.

Краб переводит дуло пистолета на шкаф и стреляет все еще живой девочке в живот. Пули, с глухим звуком, входят в плоть, выбивая красные брызги, и по комнате разносится дикий писк чудовища. Его щупальца бьются в агонии, хлещут по полу и шкафу, вздымая кровавые фонтаны.

– Что вы стоите?! – орет Краб, - ее уже не спасти! Жека, где ты там, мать твою, тащи сюда огнемет!

В детскую забегает человек с баллонами за спиной. В руках он держит изогнутое ружье-брандспойт, из дула которого озорно подмигивает рыжий огонек.

– Зажарь эту срань! – кричит Краб. – Зажарь ее!

Из огнемета вырывается гудящее пламя и накрывает шкаф вместе с щупальцами и девочкой.

23

– Как в гребаном фильме ужасов! – говорит Краб, закуривая очередную сигарету. Они с Андреем стоят у груженого под завязку ЗИЛа, и смотрят, как Стим справляется со скрипящей защелкой борта.

– Все, можете ехать, - отчитывается он.

– И никаких тебе миллионов долларов на спецэффекты, - продолжает Краб, пуская дым из ноздрей. – Все по-настоящему. Ты видел эти щупальца? Срань Господня…Голливуд отдыхает…

Андрей слушает его в пол-уха, рассматривая гору ворованных вещей, наваленных в кузов жадными руками мародеров. Они хватали все, что плохо лежало – домашние кинотеатры, утюги, телевизоры, мягкие игрушки, системные блоки компьютеров, сувенирное барахло с полок трельяжей. Словно тупое воронье, тащащее в гнезда всяческий хлам. Драгоценности и деньги Краб приказал сложить в черные помойные мешки, коих тоже набралось немало. Их погрузили в небольшую пассажирскую газель, стоящую чуть поодаль. На переднем стекле машины до сих пор красовались цифры маршрута и названия главных остановок – 1128 « ТЭЦ5– БОТСАД».

– Надо же, - усмехается Краб, завидев номер маршрутки, - довез бы до самого Ковчега в прежние времена…

Солнце клонится к закату, ослепляя город осенними сумерками. Ночные тени быстро обживаются в углах, под сводами мостов, в кислом месиве гаражных лабиринтов.

– Подвезти вас? – спрашивает Краб у Андрея.

– Застрять не боишься?

– Боялся, пока дорогу не расчистили грейдеры господина Смехова. Теперь путь открыт до самого берега, - Краб бросает окурок под ноги и с хитрым прищуром смотрит на Андрея. – Нам везет. Так поедете?

Никогда не иди на поводу у времени. Нет ничего дороже жизни, все остальное может подождать. – Так говаривал руководитель туристического клуба, куда Андрей ходил с малых лет. Все начиналось со спортивного ориентирования, но снежный ком увлечений тогда лишь набирал обороты. – Если перед тобой лежит неизведанный маршрут, оставь его до утра. Помни – в незнакомых местах темнеет быстрее обычного, а сумерки страшнее волков.

– Но что, если твоя помощь нужна как можно быстрее? – спросил однажды Андрей.
– Что, если человек сорвался с утеса и лежит на дне с переломанной спиной, и ты его единственная надежда? Как тогда можно медлить?

– Лежа с ним рядом, со сломанным позвоночником, ты не облегчишь его страдания. Иногда те места, куда мы идем, будут требовать от тебя выбора. Будь к этому готов.

Игры со временем, - думает Андрей, глядя на посеревший горизонт. – Я не могу медлить.

– Поедем, - отвечает он и смотри на друзей. – Здесь не безопасней, чем в других местах.

– Ты хоть знаешь, откуда начать? – интересуется Краб. – Пока будем ехать, я накину тебе, где в этом городе могут укрываться люди. Мест немного, вы обойдете их за пару дней…если все будет идти по плану. А теперь даванем-ка пятки отсюда, скоро стемнеет, а мне как-то не улыбается застрять тут на ночь. Кто его знает, какие тут еще могут быть фильмы ужасов, а?

Краб стучит по борту ЗИЛа ладонью в перчатке и кричит о том, что пора отбывать. Андрей вытирает испарину со лба и снова смотрит на горизонт. Затянутый дымом, в красных закатных лучах, он смотрится кровоточащим порезом на бледном, мясистом теле.

– Когда-то это казалось романтичным, - словно читая его мысли, говорит Стим. – Мы с Катькой часто выбирались на берег моря, только ради заката, - он задумчиво молчит, а потом кивает на людей Краба.
– Мы едем с ними?

– Да, так будет лучше.

– Скоро стемнеет.

– Я знаю, Стас. Но это мало что меняет.

– По крайней мере, тут мы можем ориентироваться…

– Краб сказал, что даст наводку на те места, где могут быть люди…понимаешь? Если мы не поедем, то даже не будем знать, откуда начинать…

Стим фыркает.

– А разве мы не просчитывали эти варианты? Сидели по ночам и изучали этот долбанный город! Разве нет?

– Все поменялось, как только мы оказались здесь. Все стало по-другому, - шепчет Андрей, а потом, как ни в чем не бывало, хлопает Стима по плечу. – Зови остальных, мы отъезжаем через минуту.

24

Внутри Газели пыльно и затхло. И до сих пор пахнет бензином. Андрей садится на боковое кресло, рядом с Кислинкой, и принимается изучать выцветшие наклейки, налепленные под самым потолком.

«Напитки – с бутылками, семечки – с кожурой» «Тихони едут до конечной» «Видимость ноль, иду по приборам»

В другой жизни это казалось смешным. А здесь приобретает смысл.

Андрей отворачивается и прислоняется лбом к теплому стеклу.

Сейчас мы не в силах здесь оставаться, - проскальзывает в его усталом мозгу мысль. – Но пройдет время, и мы не захотим уходить. Это путешествие изменит нас навсегда.