Чтение онлайн

Руки снова трясутся, пока я прокручиваю в голове наш последний телефонный разговор. Я упоминала о встрече с ним? Где я буду? Кто–то проследовал за мной до мотеля?

Но тогда... если бы люди Блэквелла знали о моём расследовании, если бы они видели, как я слежу за ним, я бы сейчас лежала рядом с Мартином с пулевыми отверстиями в груди. Они бы не стали заморачиваться с камерами.

Я делаю глубокий вдох.

– Не Блэквелл, – шепчу я, снова поднимая шоколад и откусывая, чтобы успокоиться. – Если бы это был Блэквелл, я бы уже пробовалась на роль трупа.

Так что же ещё в моей работе оправдывает такой уровень вторжения?

– Галерейный Убийца. – Я вскакиваю так резко, что стул скрежещет по полу. – В этом дело? Ты следишь за мной, потому что я подбираюсь близко?

Я хожу вокруг стола, кровь стучит в висках.

– Так ты выбираешь? Превращаешь своих жертв в невольных актёров, прежде чем они станут твоим холстом?

Мысль переносится к Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. К тому парню из службы безопасности, который поймал меня при попытке проникновения. По шее ползёт жар, опасный, не имеющий ничего общего со страхом.

Подозрение расцветает, внезапное и электризующее. Я сохраняю нейтральное выражение лица, помня о немигающем глазе камеры. Лучше не раскрывать своих карт. Пока нет.

Я занимаю себя шуршанием обёртки, отворачивая лицо, пока на меня обрушиваются вспышки памяти. Его руки, с длинными пальцами, движущиеся точно, когда он выпроваживал меня с территории. То, как он наклонился близко, его дыхание согрело моё ухо, когда он предупредил меня не возвращаться. Его тонкий запах, дорогой и чистый, с чем–то более тёмным внутри.

Щёки пылают. Пульс стучит в висках. Я сжимаю бёдра, пытаясь заглушить гул, бегущий по телу.

Что это за журналистка, которую возбуждает мысль, что за ней может следить тот самый человек, которого она расследует? Та, которой срочно нужен психотерапевт.

И всё же.

В том, как он смотрел на меня, было что–то особенное. Не просто подозрение или раздражение на нарушительницу. Что–то ещё. Любопытство, возможно.

Я бросаю взгляд на свою доску с уликами, стараясь не смотреть на неё слишком долго. Размытые фотографии, которые я сделала различных членов клуба. Но его среди них нет.

Эта опасность должна была бы ужасать меня. Вместо этого она заряжает меня, перекачивая по венам тёмный адреналин. Охотник и жертва, их роли смешиваются с каждым ударом сердца.

Я медленно выдыхаю. Если моё чутьё право, он не должен знать, что я подозреваю его. В этом моё преимущество.

Я хватаю телефон, листая его, пока мысли несутся в голове. Если это он – тот парень из службы безопасности с пронзительным взглядом – я всё ещё дышу. Всё ещё здесь. Это что–то значит. Да?

Я не думаю, что он хочет причинить мне вред. Я думаю, ему любопытно. Так же, как и мне.

Эта опасная игра в кошки–мышки, в которой я не уверена, какую роль играю.

– Господи, Окли! – я бью ладонью по столу. – Он может наблюдать за тобой прямо сейчас, решая, под какую картину эпохи Возрождения уложить твой труп!

Я трясу головой, пытаясь прочистить мысли. Это безумие. Я безумна.

Я кладу камеру обратно на стол.

– Знаешь, что странно? – говорю я, снова садясь. – Я должна быть в ужасе прямо сейчас. Но я не в ужасе. – Я наклоняюсь ближе к камере. – Я даже... польщена? Это же ненормально? Наверное, где–то между «тревожно» и «срочно к психиатру».

Странное чувство силы разливается по мне. Кто–то наблюдает за мной, потому что думает, что я важна. Потому что моё расследование важно.

– Должно быть, ты считаешь, что я хороша в своём деле, – продолжаю я, входя во вкус этого странного одностороннего диалога. – Ты, наверное, беспокоишься о том, что я могу найти. Или впечатлён. Может, и то, и другое?

Я разворачиваю ещё один кусочек шоколада, на этот раз смакуя его, пока смотрю прямо в объектив камеры.

– Что ж, надеюсь, тебе нравится шоу, – говорю я, и уголки моих губ трогает улыбка. – Потому что я только начинаю.

Мой телефон на столе завибрировал рядом с камерой. Я поднимаю его, улыбающееся лицо Зары загорается на экране рядом с её именем жирными буквами. Я делаю глубокий вдох, прежде чем провести по экрану, чтобы ответить.

– Привет, – говорю я, вкладывая в голос бодрость, в то время как мой взгляд не отрывается от объектива камеры.

– Окли! Скажи мне, что ты прямо сейчас не сгорбилась над ноутбуком. – Голос Зары звучит в моём ухе, тёплый и знакомый.

– Я? Никогда. – Я выдавливаю смешок, гадая, записывает ли камера ещё и звук. Наверняка да. – Просто... делаю перерыв.

– Перерыв? Ты? Инопланетяне заменили тебя на клона? – Она смеётся. – Я звоню, потому что мы с Марко идём ужинать в то новое тайское место на Бойлстоне. Там, с теми пончиками из манго–клейкого риса, о которых ты всё твердила.

Живот урчит при упоминании еды.

– И, – продолжает Зара, её голос приобретает тот оттенок, что означает неприятности, – Марко берёт с собой друга. Того архитектора, о котором я тебе рассказывала? Того, что только что переехал сюда из Чикаго?

Я отхожу от камеры.

– Дай угадаю. Высокий, красивый и неженатый?

– Рост под метр девяносто, с ямочками на щеках, и да, восхитительно свободный. Его парфюм пахнет одобренной ипотекой и эмоциональной стабильностью.

Интересно, что мой таинственный наблюдатель думает об этом разговоре. Ему забавенa попытка моей подруги свести меня с кем–то? Он записывает информацию о моих друзьях? Зара в опасности?

– Я не смогу сегодня, Зи. – Я вздыхаю, стараясь, чтобы это звучало сожалеюще, а не испуганно. – У меня дедлайн по материалу о совете, и я всё ещё работаю с источниками по делу Галерейного Убийцы.

Я добавляю дополнительный акцент на «Галерейный Убийца», пристально наблюдая за объективом камеры в ожидании какой–либо реакции. Конечно, никакой нет. Это же камера, идиотка.

– Серьёзно? Ты отказываешься от пончиков из манго–клейкого риса и горячего архитектора ради работы? Снова? – Разочарование Зары доносится через телефон.

– Знаю, знаю. Я ужасна. Сам Сатана звонит, чтобы перенять мои навыки дружбы. – Я накручиваю прядь волос на палец, разыгрывая спектакль небрежного сожаления. – Перенесём?