Чтение онлайн

Сердце колотится о рёбра. Я делаю два шага к кухонной стойке, где рядом с пакетом карамельного попкорна лежит мой перцовый баллончик.

Из коридора снаружи доносится тихий скрип.

Я замираю на полуслове. Это не дом осел. Это был шаг. Лёгкое давление веса на старую древесину.

Взгляд метнулся к окнам. Заперты? Дверь в ванную приоткрыта, занавеска отодвинута. Кто–то может прятаться там. Или за диваном. В гардеробном шкафу. Повсюду.

– Есть кто? – кричу я, мой голос звучит твёрже, чем пульс.

В ответ – лишь тишина. Та самая тишина, что кричит о том, что кто–то очень старается не издавать ни звука. Или это просто я параноик. Оба варианта возможны.

Я на цыпочках подхожу к двери своей квартиры. Глазок не показывает ничего, кроме пустого коридора.

Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы выглянуть. Свет в коридоре мерцает, отбрасывая дрожащие тени вдоль плинтусов.

Пусто.

– Есть кто? – снова кричу я, мой голос отражается от стен.

Ответа нет.

Я выхожу в коридор, оглядываясь по сторонам. Ничто не движется. Никакие шаги не затихают в лестничном пролёте. Лишь гул древней отопительной системы здания и приглушённый телевизор за дверью миссис Патель.

Я отступаю внутрь и перепроверяю засов. Руки дрожат, когда я прислоняюсь к двери.

– Ты сходишь с ума, Окли.

Я уставилась на крошечное чёрное устройство. Может, смерть Мартина заставляет меня пугаться собственной тени. Но камера реальна, осязаема, её стеклянный зрачок отражает верхний свет.

Я отступаю, пока ноги не натыкаются на край дивана, и плюхаюсь на него, всё ещё не отрывая взгляда от устройства.

Чувство нарушения накрывает меня, перехватывая дыхание. Кто–то наблюдал за мной. Как долго? Дни? Недели? Пока я спала? Пока я переодевалась? Пока я разговаривала с фотографией родителей?

Взгляд метается по комнате, выискивая другие нежелательные глаза. Их больше? Сколько? Кто их установил?

Я вскакиваю и бегу на кухню, хватаю zip–пакет и бросаю туда камеру. Улика. Затем достаю телефон, чтобы с трясущимися руками всё задокументировать.

– Соберись, Окли, – бормочу я, залезая в карман куртки за экстренными мармеладными мишками, которые я храню на случай кризиса. Это определённо подходит.

Я отправляю в рот трёх, пережёвывая, заставляя себя думать как журналист, а не как жертва. Я расследовала дело Галерейного Убийцы. Я копала под Блэквелла. Мартина только что убили. Это не случайность.

Меня осеняет. Кто–то выбрал меня. Конкретно меня. Они проникли сюда, когда меня не было дома. Они знали, над чем я работаю. Что я могу знать.

Моя квартира теперь кажется клеткой, а не домом. Я крадусь по своему пространству, глаза выискивают каждую полку, светильник, вентиляцию, розетку. Я проверяю за картинами, под мебелью, внутри абажуров.

Детектор дыма в моей спальне разбирается у меня в руках, обнажая камеру, запрятанную внутри, словно клещ под кожей. Моя вторая находка за час. Я отступаю, окидывая спальню свежим взглядом.

Стены смыкаются, пока я представляю каждый запечатлённый момент. Как я переодеваюсь, сплю, плачу над фотографией мамы и папы.

В груди сжимается. Дыхание становится коротким и поверхностным.

– Чёрствые крекеры, – бормочу я, уже расхаживая. – Пустые обёртки и чёрствые крекеры!

Я смотрю на камеру в zip–пакете.

– Эй, мудак, – говорю я, наклоняясь ближе к ней. – Скажи мне, сколько их. Две? Пять? Дюжина? Ты опутал всю мою квартиру, как какое–то больное реалити–шоу?

Я прочесываю ванную, проверяя за зеркалом, под раковиной, вокруг душевой кабины. Пока ничего, но по коже ползут мурашки при мысли о глазах, наблюдающих за мной там.

– Ты смотрел, как я принимаю душ? – мой голос звучит всё громче, негодование жжёт щёки. – Дрочил на то, как я переодеваюсь? Смотрел, как я занимаюсь сексом, извращенец?

Я замолкаю, осознав, что только что сказала, и издаю резкий смех.

– Ах, да, у меня нет секса. Я знала, что в моей несуществующей личной жизни есть свои плюсы.

Я ловлю своё отражение в зеркале в прихожей – дикие глаза, волосы всклокочены от того, что я постоянно проводила через них руками, разговариваю с неодушевлёнными предметами.

– И теперь я разговариваю сама с собой. Журфак не готовил меня к этому. – Я стону, прижимая ладони к глазам.

Сердце продолжает бешено колотиться, но теперь не только от страха. По венам бежит странный электрический ток.

Кто–то счёл, что за мной стоит наблюдать. Кто–то считает меня угрозой.

Я охотилась за историей, и теперь кто–то охотится за мной.

Мои губы изгибаются в улыбку, которая удивляет даже меня. Это не просто нарушение – это подтверждение. Подтверждение того, что я напала на след чего–то достаточно крупного, чтобы оправдать слежку.

Я достаю камеру из zip–пакета, крошечную и чёрную, с почти незаметным объективом, и кладу её на кухонный стол, проводя кончиком пальца по её краю. Качество изготовления – точное, дорогое, профессиональное.

– Ты не из Best Buy, не так ли? – бормочу я, изучая её под разными углами. – Кто–то потратил серьёзные деньги, чтобы смотреть, как я ем рамен в пижаме.

Я отодвигаю стул и сажусь, облокачиваясь локтями на стол. Ярость всё ещё клокочет под кожей, но любопытство горит ярче.

– Итак, – говорю я камере, доставая из кармана толстовки пачку арахиса в шоколаде, – ты выбрал меня. Почему?

Я разворачиваю шоколад, знакомый запах возвращает меня к реальности, пока мозг лихорадочно перебирает возможности.

Я перечисляю в уме свои текущие проекты, те, что я делаю для «The Boston Beacon», чтобы платить по счетам. Те, что будят меня посреди ночи.

– Посмотрим. Я заканчиваю разоблачение того члена городского совета, что копил с паркового фонда восстановления. Мелочь, на самом деле. Около пятнадцати тысяч недостачи, и, честно говоря, история едва стоит чернил.

Я откусываю ещё шоколада, продолжая говорить.

– Есть материал о приюте для бездомных в Саут–Энде, который теряет финансирование. Важно, но не совсем сенсация.

Я облизываю пальцы.

– Трёхсерийный материал о выбоинах и заброшенной инфраструктуре в бедных районах. Детектив, уходящий на пенсию после сорока лет службы. Ах да, и та пустышка о столетней фабрике, которую обчистили до нитки.

Я отправляю в рот последний кусочек шоколада.

– Чёрт. – Я роняю недоеденный шоколад, у меня в животе всё сжимается. Кто–то подслушал мой разговор с Мартином? Так они нашли его? Из–за меня?