Чтение онлайн

В течение тридцати минут я играю в эту странную игру в кошки–мышки. Каждый раз, когда я замечаю его и приближаюсь, он растворяется, прежде чем я успеваю подойти достаточно близко для разговора.

Он узнал меня, несмотря на мою маску? Или я параноик?

Этот вопрос посылает электрический разряд по позвоночнику. Возможно, это часть его игры.

Я нахожу маленький столик для коктейлей, затерявшийся между фикусом и абстрактной скульптурой, – идеальная точка для наблюдения за всем главным залом, оставаясь частично скрытой.

Свет приглушается, посылая волну предвкушения по толпе. Разговоры обрываются на полуслове. Кожа покрывается мурашками от осознания, когда хрустальные бокалы звенят вместе в новой тишине. Прожектор освещает сцену, и вот он. Светлые волосы. Чёрная маска. Мой загадочный мужчина.

– Дамы и господа, – объявляет голос из скрытых динамиков. – Поприветствуйте визионера, художника Кэллоуэя Фроста.

Светловолосый мужчина – это сам Кэллоуэй Фрост. Я сверяю его рост, телосложение и манеры со своим мысленным каталогом. Звезда арт–мира. Член Бэкон Хилла.

Подозреваемый номер один в деле Галерейного Убийцы.

Я роюсь в сумочке в поисках крошечного блокнота, куда записывала наблюдения о членах клуба. Может ли Фрост быть и убийцей, и знаменитым художником? Идеальное прикрытие – создавать искусство, вдохновлённое собственными убийствами.

Тень падает на мои записи. Я вздрагиваю и поднимаю взгляд.

Высокая фигура в чёрной маске материализуется у моего стола, двигаясь с такой намеренной тишиной, что я не заметила его приближения. Не спрашивая разрешения, он отодвигает стул напротив меня и садится, словно мы назначили эту встречу заранее.

– Ищете кого–то конкретного? – Его голос – контролируемый баритон, глубокий и размеренный.

Что–то в этом голосе посылает во мне удар узнавания, хотя я не могу понять, почему он звучит знакомо.

Я замираю на полсекунды, прежде чем заставить себя выглядеть невозмутимой.

– А кто спрашивает?

На нём дорогой чёрный костюм, сидящий безупречно. Тёмные волосы, аккуратно уложенные. Его маска скрывает большую часть лица, но я улавливаю украдкой его чёткую линию подбородка. В приглушённом свете аукциона его глаза теряются в тени за маской – тёмные впадины, которые делают невозможным чтение.

– Вам понравилась еда, что я оставил? – спрашивает он.

Какого чёрта? Я чуть не кричу.

Приготовленная еда в моём холодильнике. Папка с информацией о Блэквелле. Это он. Это мой сталкер.

Я заставляю мое дыхание оставаться ровным.

Строгий крой его костюма не может скрыть мускулистый каркас под ним. Его плечи растягивают ткань пиджака, широкие и мощные, сужаясь к тонкой талии. У меня пересыхает во рту. Я представляю эти руки, прижимающие меня, и волна стыда накатывает при этой мысли.

Сердце колотится о рёбра, кровь стучит в ушах, приливая в низ живота. Я сошла с ума. Этот мужчина может быть убийцей, а моё тело реагирует так, будто он парень из Тиндера.

Я снова смотрю на сцену. Кэллоуэй Фрост всё ещё стоит в свете прожектора, жестом указывая на свою работу. Значит, не он. Мой тайный наблюдатель – кто–то другой.

– Ты вломился в мою квартиру, чтобы... приготовить мне еду? – Я сохраняю голос тихим, контролируемым.

Он слегка меняет позу, едва заметное движение, выдающее дискомфорт, несмотря на внешнюю собранность.

– Я, э–э...

На мгновение его голос срывается, обнажая более подлинное нутро.

– Контейнеры с едой на вынос в твоём мусоре указывали на тревожное отсутствие питательного разнообразия. Не то чтобы я анализировал твой мусор. Это было бы... – Он ловит себя на ошибке, прочищает горло. – Я имею в виду, наблюдение – процесс длительный. Правильное питание важно.

Контраст между его внушительной внешностью и этой неловкой объяснением застаёт меня врасплох. В этом есть что–то почти... милое.

Я теряю связь с реальностью, если нахожу сталкера «милым».

– Значит, ты сталкеришь меня для моего же блага? – Я приподнимаю бровь.

– Сталкинг – такое неприятное слово. Я предпочитаю «целевое наблюдение с периодическим питательным вмешательством». – Уголок его рта вздёргивается. – Хотя признаю, грань между тщательным исследованием и территорией запретительного приказа начинает размываться примерно на третьей неделе.

Сохранять профессиональное самообладание требует усилий, особенно когда неожиданный пульс заставляет трепетать между бёдер. Этот мужчина вломился в мой дом, вторгся в мою частную жизнь, наблюдал за мной через камеры, и всё же вместо страха моё тело вибрирует в предвкушении, этот предатель здравого смысла.

Я решаюсь на прямой подход, наклоняясь вперёд.

– Ты Галерейный Убийца? – спрашиваю я, мой голос тихий, но твёрдый. – Ты планируешь убить меня?

Из–под маски вырывается тихий смешок, не насмешливый, а искренне развеселённый.

– Будь это так, разве объявлять об этом на многолюдном арт–вечере – самый умный ход? Хотя, полагаю, это было бы драматичным признанием. Очень кинематографично. – Он наклоняет голову. – Но нет. Я не Галерейный Убийца. У меня есть другие таланты.

– Например, взлом и проникновение? Установка камер? Гурманская кухня?

– Я человек с разнообразными интересами, – он поправляет запонки – нервный жест, который противоречит его уверенным словам. – Хотя, если мы перечисляем мои умения, я должен упомянуть, что готовлю исключительное суфле. Очень сложно правильно рассчитать время.

Против воли мои губы дрогнули в сторону улыбки.

Он стонет.

– Это вышло не так. Я не зарабатываю очки за «анти–стремность» здесь, да?

Откровенное признание вырывает у меня смех.

– Не особо, нет. Ты пытаешься заработать очки?

– Я бы сказал, что это не то, как я обычно представляюсь женщинам, но это подразумевало бы, что я регулярно представляюсь женщинам, что... – Он останавливается, качает головой. – Мне стоит прекратить говорить прямо сейчас.

Я наклоняюсь вперед.

– Твои камеры, за книгами о настоящих преступлениях? Не совсем незаметно.

– В свою защиту скажу, я думал, это было тематически уместно, – его пальцы постукивают по бокалу – еще одна выдавленная тайна. – Хотя, полагаю, прятать оборудование наблюдения среди книг о поимке убийц граничит с постмодернистским посланием.