Чтение онлайн

– Это странно, – говорю я себе, но не перестаю трогать её.

Я ставлю первую из нескольких сумок на её кухонную стойку, затем возвращаюсь, чтобы забрать остальные из коридора. Всего восемь подходов.

Я начинаю с еды, расставляя контейнеры с домашней пастой и курицей в её холодильнике. Чесночный хлеб, завёрнутый в фольгу. Небольшой контейнер с тирамису, на которое я, возможно, потратил три часа, чтобы оно получилось идеальным. Но это только начало.

Вторая сумка содержит, возможно, мою самую самонадеянную покупку. Одежду. Не просто какую–то – я взломал её ноутбук, чтобы проверить историю просмотров, отметив вещи, которые она добавляла в закладки, но никогда не покупала.

Шёлковая блузка цвета изумруда, на которую она смотрела двадцать минут в прошлый вторник. Кашемировый свитер кремового цвета, который она трижды добавляла в корзину, прежде чем удалить. Платье – Боже, это платье – цвета полуночного чёрного, которое будет облегать каждый изгиб, что я запомнил за недели наблюдения.

Я вешаю их в её гардероб, разглаживая воображаемые складки. Чёрт, я хочу, чтобы она надела это, пока я смотрю.

Были и другие вещи, которые я хотел купить. Кружевные. Но, видимо, у меня ещё осталась одна функционирующая граница. Кто бы мог подумать?

Третья сумка содержит улучшения безопасности, потому что старые привычки умирают с трудом. Настоящий ригельный замок (примечание: замок–защелка). Замки на окна. Датчики движения. Базовые необходимые вещи для выживания, замаскированные под улучшение дома.

Четвёртая сумка – кухонные принадлежности. Настоящие ножи, приличные сковородки, специи, которые не старше моего оборудования для слежки. Кофеварка, которая по утрам не будет звучать как призыв демонов.

Пятая сумка содержит улучшенные экстренные закуски. Органические мармеладные мишки. Тёмный шоколад, который не пахнет грустью. Протеиновые батончики, которые, возможно, действительно содержат протеин.

– Всегда пожалуйста, – бормочу я.

Я закрываю холодильник и поворачиваюсь обратно к её гостиной, окидывая взглядом беспорядок из бумаг на её столе. Этот хаос причиняет мне физическую боль. Исследовательские заметки сложены кое–как. Ручки разбросаны без какого–либо организационного принципа. Стикеры наклеены без видимой системы.

– Как ты вообще что–то находишь? – спрашиваю я её призрак, направляясь к столу.

Я кладу папку с материалами по Блэквеллу в центр её стола.

– Один сталкер с визитом вежливости, – говорю я, располагая папку под идеальным углом в девяносто градусов к её клавиатуре.

Кусочек изящной бумаги выглядывает из–под стопки газетных вырезок. Мои пальцы высвобождают его, обнажая тиснёное приглашение.

Галерея Ливингстон приглашает вас на ежегодный Маскарад и Аукцион Искусства

в пользу Детской больницы Бостона

Суббота, 17 февраля, 20:00

Строгий вечерний дресс–код и маска обязательны

Под напечатанным текстом – рукописная заметка: «Окли, мне нужны твои глаза в этой толпе. – Морган»

Маскарад. Где все прячутся на виду. Где наблюдение ожидаемо. Где я мог бы увидеть её не через объектив или экран, а своими собственными глазами.

– Это идеально, – шепчу я, возвращая приглашение на место. – Увидимся там, Окли Новак.

Я просматриваю зал Галереи Ливингстон через прорези своей серебряной маски, выискивая убийцу среди бостонской элиты. Он здесь, я уверена.

Галерейный Убийца не пропустил бы выставку Фроста. Не тогда, когда эти картины зеркалят его собственную мрачную эстетику. Человек, выставляющий жертв как шедевры искусства, жаждет такого признания.

Пульс учащается, пальцы покалывают от предвкушения. Мысль о том, чтобы загнать его в угол, потребовать ответы лицом к лицу, посылает электрический разряд по телу, который оседает внизу живота.

Каждый мужчина во фраке становится подозреваемым. Может, это седовласый мужчина, оценивающий абстракцию у входа? Бородатый профессор, делающий заметки в кожаный блокнот? Высокая фигура, чей взгляд задерживается на аварийных выходах слишком долго?

У меня ёкает сердце. Мужчина, который вломился в мой дом. Который установил камеры. Который оставил мне приготовленный ужин и папку с компрометирующими материалами. Он пугает меня, но в этом есть тяга, которую я не могу отрицать. Часть меня хочет найти его, загнать в угол в этой позолоченной клетке и потребовать ответы.

Или позволить ему загнать в угол меня.

Моё чёрное платье – находка из секонд–хенда, которое я перешила сносными стежками, – служит своей двойной цели. Достаточно элегантное, чтобы слиться с богатством, достаточно практичное для того, чем я занимаюсь на самом деле. Преследую сталкера.

– Исключительная работа кисти, не находите? – Женщина в павлиньей маске указывает на картину рядом со мной.

Я киваю, бормочу согласие и просматриваю комнату у неё за спиной.

Список гостей, который я выудила, подкупив помощника службы кейтеринга, подтвердил, что несколько членов Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл будут присутствовать сегодня вечером. Через прорези маски я сверяю лица с мысленной галереей фотографий наблюдения.

Торн Рейвенкрофт стоит у бара – неузнаваемый даже за своей позолоченной маской. Тёмно–синий смокинг Tom Ford. Скотч на три пальца. Шрам, изгибающийся на тыльной стороне его правой руки. Я проверяю его имя в мысленном списке. Потенциальный Галерейный Убийца? Возможно. Тёмная личность? Без сомнений.

Но другая фигура привлекает моё внимание через зал.

Блондин, изучающий картину с интенсивностью хищника, выслеживающего добычу. Его осанка излучает силу, его смокинг сидит на нём, как вторая кожа. Его чёрная маска скрывает большую часть лица, но меня завораживает то, как он движется, – сдержанно, обдуманно, словно танцор, который знает, где должна быть каждая мышца.

Я приближаюсь, притворяясь заинтересованной соседней скульптурой, пока подслушиваю.

– Работа кисти наводит на мысль о травме, переведённой через контролируемое насилие, – говорит он другому гостю, его голос течёт, словно дорогой виски. – Обратите внимание, как она превращает агрессию в точность. Захватывающая дихотомия.

У меня перехватывает дыхание. Его анализ насилия говорит о близком знакомстве с ним. О том, кто понимает превращение жестокости в красоту.

Когда я снова оглядываюсь, он исчез в толпе.

Я двигаюсь по главному залу галереи, отслеживая лица, разговоры, связи. Блондин снова появляется в другом конце зала, изучая другую картину с тем же тревожащим сосредоточением. Я направляюсь к нему, протискиваясь мимо официанта.

К тому времени, как я достигаю его позиции, он снова исчезает.