Чтение онлайн

Помещение раскрывается передо мной. Сдержанная роскошь по сравнению с показной помпезностью наверху. Стены выкрашены в глубокий багрянец, кожаная мебель расставлена вокруг центрального стола из полированного обсидиана. Освещение приглушённое, исходит из встроенных светильников, не отбрасывающих теней.

Никакие таблички не объявляют, что это за место. Никакие членские удостоверения не висят на стенах. Ничего, что связывало бы нас с миром наверху. Только один мотив, повторяющийся повсюду, – изящный белый цветок болиголова, выгравированный на донышках хрустальных стаканов, тиснёный на подставках, тонко вплетённый в узор ковра.

Общество уже собралось вокруг большого обсидианового стола.

Я занимаю своё обычное кресло. Кэллоуэй уже критикует освещение. Напротив него наш юрист Дариус, способный превратить признание в оправдательный приговор, проверяет счёт в фэнтези–футболе.

Лазло, наш штатный парамедик и ходячий ипохондрик, вероятно, ставит себе диагноз по закускам. Эмброуз, вечный солдат, сидит с выпрямленной в струнку спиной, что делает его историю об «ушедшем в отставку агенте спецопераций» почти правдоподобной, его трость покоится рядом.

Торн Рейвенкрофт восседает во главе стола, само собой разумеется, его стально–серые глаза скользят по мне, когда я вхожу.

– Мило, что ты присоединился к нам, Зандер, – говорит он, сверяясь со своими винтажными часами. – Ты опоздал на семнадцать минут.

– Задержался на наблюдении, – отвечаю я, занимая своё обычное кресло. – Дело Галерейного Убийцы привлекает всяких интересных наблюдателей.

Кэллоуэй Фрост поднимает глаза от телефона при этих словах, его бледно–голубые глаза сужаются.

– Кто–то ставит под угрозу мою художественную целостность? – спрашивает он, его длинные пальцы отбивают взволнованный ритм по столу. – Композиции точны не просто так.

– Твоё эго в полной сохранности, Кэллоуэй, – успокаиваю я его. – Хотя кто–то уже связывает точки между твоими «выставками» и клубом.

Это привлекает всеобщее внимание. Торн наклоняется вперёд, его обычно бесстрастное лицо напрягается.

– Раскрой свою мысль подробнее, – говорит он.

Я достаю телефон, пролистываю до фотографий доски расследований Окли.

– Криминальная журналистка по имени Окли Новак. Она следила за нашим клубом как минимум четыре ночи. За Ассоциацией джентльменов Бэкон Хилл. Пыталась проникнуть внутрь с британским акцентом и поддельными документами. В её квартире – целая стена с уликами, включая фотографии убийств. – Я делаю паузу, глядя на Кэллоуэя.

Торн сужает глаза.

– Ты говорил мне, что не было никаких осложнений.

Обвинение повисает в воздухе, словно лезвие. У меня сжимается горло.

– Я хотел сначала убедиться. Подтвердить уровень угрозы, прежде чем докладывать тебе.

Лазло Вега, самый молодой в нашей группе, тихо свистит, разглядывая демонстрируемые мной фотографии.

– Умная девчонка. – Его глаза сверкают маниакальной энергией, которая делает его одновременно ценным и непредсказуемым. – Мне приготовить для неё специальный коктейль? Я как раз экспериментировал с новым паралитиком, который...

– Нет, – обрываю я. – Я с этим разберусь. Я установил наблюдение в её квартире. Следил за ней последние несколько дней. Я хочу понять, что она знает, прежде чем мы предпримем какие–либо действия.

– Ты хочешь залезть к ней под юбку, вот и всё, – растягивает Дариус Эверс с другого конца стола, поправляя свой завязанный галстук. – Я узнаю этот взгляд. Она тебе нравится.

У меня сжимаются челюсти.

– Нет.

– Тогда ты не возражаешь, если я подкачу? Она горячая штучка, – говорит Дариус.

– Она моя! – рычу я, вскакивая.

Дариус смеётся.

– Что, совсем не нравится, да?

Я плюхаюсь обратно в кресло. Я попался.

– Хорошо сыграно, адвокат, – бормочу я. – Но для протокола: это был не самый изящный мой ход.

Брови Дариуса взлетают над его дизайнерскими очками.

– О, мы заметили.

Торн прочищает горло, одним движением возвращая в комнату тишину.

– Джентльмены, сосредоточьтесь. У нас потенциальная брешь в безопасности, а не возможность для свиданий.

Я потираю виски, чувствуя знакомую пульсацию надвигающейся головной боли.

– Слушайте, теперь у меня есть глаза и уши в её квартире. Я буду мониторить ситуацию, выясню, что она знает, с кем разговаривает.

– И каков именно твой план, если она подберётся слишком близко? – спрашивает Торн, его голос опускается на ту самую октаву, что заставляет даже закалённых убийц выпрямлять спину. Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть более развязным, чем есть на самом деле.

– Тот же подход, что и всегда. Наблюдать. Изучать. Адаптироваться.

– Если она уже связывает жертв с клубом, её нужно нейтрализовать, – говорит Торн.

У меня сжимается горло.

– Нет. Она умна, но ей не хватает ключевых деталей. Дай мне разобраться.

– Ты кажешься необычайно защищающим угрозу, Зандер, – замечает Торн, прищуриваясь. – Ты что–то от нас скрываешь?

– Я просто практичен. Исчезновение журналистки сразу после расследования о нашем клубе только подтвердит её подозрения для всех, кто читал её записи. Она всё продублировала. У неё есть редактор.

– Зандер, – вмешивается Кэллоуэй, наклоняясь вперёд, – ты что, следишь за тем, как она спит? – Он указывает на конкретный кадр наблюдения, где Окли спит на диване, в руке всё ещё зажат маркер.

У меня горит лицо.

– Это наблюдение.

– Это сталкинг с дополнительными шагами, – говорит Кэллоуэй, пристальнее разглядывая фото. – Хотя не могу поругать твою композицию. Свет на её лице создаёт восхитительный контраст с хаосом в её квартире.

– Тебе ли говорить, – бормочу я. – Твоё представление о первом свидании, вероятно, – это уложить кого–нибудь трупом в композицию Климта.

– По крайней мере, я разговариваю с людьми, – парирует Кэллоуэй. – Когда ты в последний раз беседовал с кем–то, кого не планировал убить?

Дариус откидывается на спинку кресла, и по его лицу расползается адвокатская ухмылка.

– О, он с ней разговаривает, это точно. Каждую ночь. Наедине. С одной рукой на клавиатуре, а другой – на члене.

– Я пригласил её на ужин, – выпаливаю я, и слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Пять пар глаз с хищной концентрацией устремляются на меня.