Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка
Шрифт:
Дальше произошла уже знакомая читателю история с собакой, кошкой и Эрликом. Однако собака, пусть и проклятая небесным богом за то, что не подняла вовремя лай, получила способность вынюхивать злобных духов, которые приносят болезни и смерть.
Оригинальные мифы о знакомстве тюрков с огнем сохранились у шорцев.
В седые времена люди не знали огня, и жилось им тяжело. Они страдали от холода и всю пищу ели сырой. Стали они просить птиц принести им огонь с неба, но те отказались. Только один журавль сжалился над несчастными и добрался до самого Ульгеня.
«Люди замерзают и гибнут от голода! Дай мне огонь из твоего очага, я отнесу его в их жилища», — попросила благородная птица.
Однако Ульгень в тот день был рассержен и отказал журавлю. Только тот схитрил. Он дождался, когда небесный владыка заснет, потихоньку подкрался к его очагу, взял горящий уголек и полетел вниз. Так у людей появился огонь.
В другом мифе рассказано, как некая сказочная птица, возможно тот же божественный журавль, которому не удалось принести уголек с неба, научила людей добывать огонь самостоятельно: «Разве нет на березе гриба, разве нет в скале камня, разве у человека нет железа? Нужно взять два камня, друг о друга ударить — будет огонь!» Так и было изготовлено первое огниво.
Кочевое и полукочевое (отгонное) скотоводство играло определяющую роль в жизни тюрков. Однако в глубокой древности, как и все другие народы, они были охотниками и собирателями. Поэтому в древнейших преданиях сохранился мотив о том, как Ульгень послал людям на землю двух огромных быков. Согласно шорскому сказанию, путь для могучих животных был нелегким. Пришлось им пробираться через буреломы в тайге, вязкие болота, горные хребты.
Тоскуя по своей синей небесной тайге, быки жалобно ревели: «Любимый наш Алтай, золотые наши горы!.. Вверху находящийся великий Кудай, из земли, где мы родились и выросли, зачем нас отправил?..»
Когда люди впервые увидели животных, то приняли их за рогатых чудовищ со сверкающими кровавыми глазами. Однако стенания быков запали в душу одному охотнику. Он долго слушал их, а потом вырезал из кедра комыс и, играя на нем, завел песню. Благодаря ей быки остались на земле, а люди научились заводить стада и смогли обеспечить себя мясом, молоком, шкурами и не зависеть больше от охоты.
Сам же охотник, игравший на комысе, стал великим сказителем. Слушая его, звезды приближались к земле, ветер стихал в тайге, звери и птицы приходили к людям, старики плакали.
Очевидно, здесь мы имеем дело не только с мифом о возникновении скотоводства, но и с преданием о мудром певце-шамане вроде калевальского Вяйнямёйнена или греческого Орфея. Похожий миф, но с явным налетом матриецентричности, сохранился у башкир в эпосе «Конгур-буга». Сохранилось у тюрков (тувинцев) и отдельное предание «О происхождении юрты».
В древности люди не знали, что такое юрта. Они выкапывали яму в земле, накрывали ее берестой и жили там.
Тогда жил человек по имени Довураккай (букв. «довурак» — земля), который кормил домочадцев, охотясь на сусликов. Но как-то раз он заблудился и угодил в незнакомую яму. Там он случайно сел на хвост улу (дракона), который взвился в верхний мир и там стряхнул его с себя. В верхнем мире человек увидел юрту, которую разбирали, перевозили на быке и воздвигали на новом месте. Поскольку боги не могли переносить присутствия простого смертного из нижнего мира, они поспешили отправить его обратно домой.
Вернувшись, Довураккай обучил людей строить новое жилище — юрту.
Итак, согласно мифологическим представлениям, юрта была позаимствована тюрками у богов — жителей верхнего мира. Может, поэтому ее считали символическим образом мироздания, миниатюрной моделью вселенной с мировой осью.
Помимо мифа об изобретении скотоводства и юрты, есть у тюрков предания и о переходе к земледелию.
Согласно чувашскому мифу, однажды бог Тура собрал зверей и птиц и приказал им придумать способ обработки земли. Все пришли вовремя, опоздал только еж. Входя в собрание, он споткнулся и упал, и все засмеялись. Еж обиделся и ушел восвояси.
Однако, как оказалось, способ обработки земли был известен только ему. Поэтому послали к нему свинью, чтобы та подслушала, что он будет говорить. Вернувшись на собрание, свинья поведала, как ворчал еж: «Надо мной смеются, а сами ничего не ведают! Для вспашки земли надо иметь соху, борону, телегу. Надо взрыхлить землю, пробороновать, засеять, а когда поднимется хлеб, нужно сжать серпом, затем обмолотить на току цепами; обмолотивши, следует смолоть зерно, замесить тесто и испечь хлеб. И так надо поступать всю жизнь».
Глава 4. Представления о любви и материнстве
Важнейшее место после Тенгри в тюркском пантеоне занимали богиня Умай и ее сестра От-эне, мать огня. Вместе с сыном (или дочерью) Йер-Су, стихией земли — воды, они были источниками и покровителями всего живого.
Умай (другие варианты: Ымай, Май-эне, Байана, Пайана) — божество, имя и жизнеописание которого можно обнаружить в древнетюркских письменных памятниках. В них богиня имеет очень высокий статус, хотя не упоминается часто. Сергей Кляшторный считал, например, что в большой надписи памятника Кюль-тегину «содержится явное указание на миф о божественной супружеской чете — Тенгри и Умай, земной ипостасью которых и является царская чета в мире людей» [61] .
61
Здесь и далее используются материалы книги: Сагалаев А. М. Урало-алтайская мифология: символ и архетип. Новосибирск: Наука, Сибирское отделение, 1991. С. 53.
По мнению Маргариты Робертовны Лобия, Умай — богиня любви и силы плодородия. Она награждает человека кутом, то есть жизненной силой, духовной мощью, а также суром — внешним обликом. Умай ограждает от всех несчастий рожениц и маленьких детей, примерно до 6–7 лет, пока они душевно и чувственно незрелы, и кладет конец земному существованию человека. Недаром, помимо светлой Умай, тюрки выделяли зловещую, темную, черную.
Маргарита Лобия считает возможным говорить о том, что Умай почитали не только женщины, но и отважные воины. Когда воин погибал в бою, Умай, подобно скандинавской валькирии, подхватывала его душу и возносила ее в воинский чертог, схожий с Валгаллой.
Умай.
Иллюстрация
На Алтае жрицы поклонялись Умай еще в 1930-х, совершая ритуальное кормление одиноких камней — «больших каменных старух», олицетворявших богиню. При этом память о ней сохранялась у многих тюркских народов в виде имен Убай у алтайцев, Пайана у хакасов, Майана у башкир.
Считается, что Умай произвела на свет двенадцать дочерей. Все они благополучно вышли замуж и принесли счастье и достаток в дома мужей. И другим людям они ниспосылали добро: направляли реки в степи, находили родники с чистой водой. Когда же срок их жизни подошел к концу, Умай превратила их в высокие скалы.
С тех давних пор скалы, именуемые дочерями Умай, служат маяками путникам и не позволяют им сбиться с дороги. И пока люди почитают богиню Умай и ее дочерей, они не собьются со своей стези и не лишаться удачи.
У казахов сохранилось представление (возможно, в форме реконструкции первоначальных верований) о том, что мать-огонь родилась из стопы богини Умай. Неудивительно, что От-эне, богиня огня, дар Умай людям — чистый и священный. От-эне бережет семейный очаг и отводит от семьи несчастья, очищает и благословляет на добрые дела.
По мнению К. Жаксыбекова, А. А. Нуржанова и других ученых, возможно, что к древнему культу дарованной Тенгри тюркам очищающей От-эне восходит обычай, когда послов, прежде чем допустить до хана, проводили между двух костров. Считалось, что так чужеземец очищался от дурных мыслей и не мог ни оскорбить хана, ни поднять на него руку. Отказ же от такого важного обряда чаще всего грозил послу лютой смертью.
Культ огня определял также жертвенных животных. Поскольку баран и овца были сотворены из неба и огня и, возможно, самими богами — Тенгри и От-эне, — они считались лучшими жертвенными животными. Баранью лопатку шаманы тюрков и монголов использовали для гаданий (предсказаний будущего). Огонь мог дать ответ на любой вопрос. С помощью бараньей лопатки знахари также втирали в тело больных целебный бараний жир.
И в башкирских верованиях также имели место запреты, связанные с огнем. По цвету пламени башкиры могли определять, каким будет год, будут ли войны, голод, мор, что случится с ханом, народом, ожидаются ли в семье дети и какого пола.
Как считает ряд исследователей, огонь (Ут), огонь-очаг (Ут-уса?) у башкир могли быть древними божествами, о чем свидетельствуют сохранившиеся выражения: Ут ана?ы («мать огня»), Ут-уса? т??ре?е («божество огня-очага»), Ут эй??е («дух огня») и другие.
Следует также отметить связь образа Умай-Хумай со священной птицей (лебедем, лебедкой), прослеживающуюся в башкирской мифологии. В эпосе «Урал-батыр» Хумай предстает то в образе прекрасной девы, то в образе священной птицы-лебедя.
По мнению Азалии Илимбетовой, образ птицы-девы, птицы-матери связан с очень древним пластом тотемистических представлений, которые восходят к временам палеолита.
Ученые считают, что можно проследить связь Умай не только с богом неба Тенгри, но и с небесным божеством алтайских тюрков Ульгенем [62] . Последнего можно считать своеобразной ипостасью Тенгри. Но в этом случае Умай выступает уже просто небесной матерью и покровительницей живущих на земле людей. Она настолько могущественна и самодостаточна, что не нуждается в своем земном отражении в образе супруги кагана.
62
С макушки дерева шаман «ведет» по белой и синей шелковым нитям («спускающийся синий шелк синего Ульгеня, спускающийся белый шелк белого Ульгеня»). Этот путь приводит шамана к берестяной летней юрте, в которой проживают Белый Ульгень и Богатая (Священная) Умай. См.: Dioszegi V. Pre-islamic Shamanism of the Baraba Turks and some Ethnogenetic Conclusions. Shamanism in Siberia. Budapest, 1978. P. 118.