Чтение онлайн

Шаманка. Санкт-Петербург, ок. 1780–1800 гг.

The Metropolitan Museum of Art

Предполагая, что всемогущая Умай равно причастна к рождению и смерти, тюрки предпочитали более наглядное разделение данных функций и, следовательно, образов. Наряду с Белой матерью Умай хакасы допускали существование ее антипода Хара Ымай. Черная Умай обнаруживала себя тем, что в жилище часто умирали дети. Считалось, что Хара Ымай — черная часть души погибшего малыша. Если Белую Умай шаман «притягивал», то эту «подавлял». Бельтиры даже создавали из глины фигурку Кара Май, а шорцы, переселившиеся в Хакасию, — тряпичную куколку, которую укладывали в маленькую деревянную колыбель. После выздоровления больного глиняную фигурку выбрасывали.

Грозной могла быть и сама Умай. Если во время беременности женщина у хакасов не соблюдала определенных предписаний и запретов, то пала-идже («ребенка мать», один из эпитетов Умай) могла задушить малыша пуповиной.

Вероятно, архаичное сознание не раз решало проблему, к какому полу отнести тот или иной образ, искаженный напластованиями или поблекший за свою долгую жизнь. Возможно, порой сомнения были связаны с тем, что вопрос не решался однозначно, ведь у природы нет мужского или женского лица.

Так, например, Ульгеня — как женскую ипостась небесного бога — нередко называли матерью, причем не единственной из живущих на небе. Телеуты считали, что на шестнадцатом слое неба обитает мать Бай Ульгень. В небесных сферах помещали шаманы Отца-месяц, Мать-солнце, Мать творца неба Дьайычу Тенгере, мать Мерген Небо и т. д. Согласно записям Григория Потанина, на двух верхних сферах неба обитает высший дух, доброе божество Парча энези Бай-Ульгень (Мать всего, Богатая Ульгень). По другим сведениям, телеуты думали, что кут (душа-зародыш) ребенка создавал Ульгень, а человеку его вручала Энем Дьайучы — Мать-созидательница, ведавшая жизнью и смертью.

Так или иначе, шаманская традиция телеутов помещает на верхних слоях неба то одного Ульгеня, наделенного функциями матери, то супружескую пару Ульгень — Дьайучы, полностью совпадающую с парой Ульгень — Умай.

Принимая в качестве одной из возможных этимологий теонима монгольское слово элгэн, «печень» (тат. бавыр, баш. баур), мы получаем следующую пару: Ульгень («печень») — Умай («матка», «лоно»). Но при этом, как известно, в тюркской культуре печень считалась не просто жизненно важным органом, а сопричастным появлению человека на свет. Отцовская печень (из которой рождается богатырь) — клише тюркской эпики. Она отчасти уравнивает участие мужчины и женщины в акте появления новой жизни. Возможно, в саяно-алтайском пантеоне Ульгень и Умай «стягиваются» воедино именно благодаря тому, что каждый символизирует рождающее начало, а пара в целом — теснейшее единство-родство, порой оборачивающееся их неразличением.

Сходство между Умай и некоторыми небесными персонажами порой настолько близкое, что различает их только имя. Таким персонажем, по мнению Сергея Васильевича Иванова, была небожительница Яючи / Дьайучы (как и близкий ей Яик / Дьайык).

Дьайучы помещалась на разных уровнях небесной «этажерки», и ей доверялась роль творца, что и зафиксировано в имени. Дьайык был посредником между Ульгенем и людьми, но тоже обладал способностями к созиданию, поэтому субординация между главой пантеона и двумя «младшими» творцами — вопрос открытый. Скорее всего, это равновеликие фигуры, два результата разработки одной и той же темы.

Дьайык прежде всего интересен тем, что он — медиатор, защитник народа и его благополучия. От него зависели обновление природы, урожай и приплод. Наконец, словом яик в алтайском мифе называется потоп, а в жизни — священные горы. Как житель третьего небесного слоя, он включен в семейство Ульгеня. По одним сведениям, он сын Ульгеня, по другим — дочь по имени Май-эне, то есть Умай. Иногда Дьяйык помещается на девятый ярус неба вместе с Ульгенем и, видимо, является его женой. Обращение к нему гласит:

Дьайык особо почитался шаманистами Алтая как существо, непосредственно опекающее людей. Символом его присутствия в юрте была заячья шкура. Спущенная Ульгенем на землю, Дьайык-зайчиха становилась таким образом культовым предметом (фетишем) семьи. Ее изображение алтайцы делали из белой заячьей шкурки, обозначая глаза голубыми пуговицами (или бисером). Связь зайчихи с плодородием несомненна, и животное это отмечено шаманистами. В верхней части бельтирского бубна изображены семь белых зайцев Ульгеня, один из которых, вероятно, и был явлен земным обитателям.

По сведениям Л. Э. Каруновской, дочь небесного бога зовется Яжил-кан, Зеленая госпожа. Она — творец душ женщин и самок животных (специализация сужена). Изображением Яжил-кан служит белый заяц. Рядом с ней на небе обитает Булут-кан (Облако-хан), также ассоциируемый с молоком и зайцем.

Как сообщает В. П. Дьяконова, у качинцев известен тёсь, изображающий Булут-кана. Это грудная кость зайца (ср.: символика груди — опоры — корня — предка). Еще одна примечательная деталь: во время первой весенней грозы Булут-кана убирали в ящик (спущенный с неба персонаж прячется от громовержца). Наконец, по воззрениям алтайских теленгитов, заяц, сошедший с неба, и есть Булут-кан. С. В. Иванов обратил внимание на то, что среди алтайцев Яик сближается с облаком. В обращении к нему говорилось: «Трехсоставный белый Яик, с золотыми краями белый Яик». «Таким образом, — заключает Иванов, — понятия “яик — заяц — облако — белое” оказываются связанными друг с другом».

Можно добавить, что все эти понятия связаны и с Умай (как и с иными матерями). Обращаясь к ней, алтайский шаман говорил:

Якуты заячью шкурку вешали над местом для родов, и она считалась воплощением Айыысыт. Заяц и барсук в алтайском эпосе — воплощения Йер-Суу. Отождествление богини-матери с зайчихой и облаком, несущим животворную влагу, кажется оправданным.

Получается, что Умай, Яжил-кан, Булут-кан, Дьайык группируют вокруг себя одни и те же символы, представляя параллельные линии развития образа богини-матери.

Итак, при всех попытках традиционного мироощущения «поселить» богиню-мать на небесах А. М. Сагалаев отмечает постоянное соскальзывание к земным, хтоническим образам и символам, через которые удастся раскрыть идею плодоносящего чрева. Налицо параллелизм образов для земного облика богини-матери: гора, пещера, дупло, колыбель. Это метафоры рождающего лона природы, исторгающего жизнь и становящегося пристанищем после завершения земного пути. Обращаясь к горе Ымай-тасхыл, хакасский шаман просит: «Открой, пожалуйста, свои золотые двери». Открывание «дверей горы», ожидаемое в ритуале, должно сопровождаться в реальной жизни рождением ребенка (его освобождением). О том, что сама Умай помогает женщинам при родах, говорит следующая строка из шаманской поэзии алтайцев: «…обрезавшая пуповину белой щепкой». В роли повитухи выступает якутская Айыысыт.

У якутов, в силу особенностей их бытового уклада в суровых условиях Заполярья, не было специальных (отдельных от жилища) помещений для родов, но они имитировались в жилом помещении. По утверждению А. М. Сагалаева, перед родами муж уходил в лес и срубал с одной березы три ветки, из них две с раздвоенными концами, втыкал в землю там, где должны были происходить роды, и на раздвоенные концы поперек клал жердь. Колышки смазывались маслом, под ними настилалось сено. Иногда на перекладину набрасывали лошадиную шкуру, создавая шалаш.