Чтение онлайн

магометанин, и древний иудей, и даже все язычники идут к Богу, хотя с внешней

стороны и разными путями, но по существу своему это один и тот же, всеобщий и

единственный путь, который дан человеку от природы” [180, с. 552]. Таким образом,

в процессе логических построений, из которых складывалась новая картина мира,

совершался отход от привычных взглядов официальной церкви.

С другой стороны, и в самой церкви складывались новые формы

мировосприятия. Свойственный Возрождению взгляд на природу, богатую яркими

красками, проник в церковные обряды и оживил их. Церковь украсилась

великолепной живописью, декор храмов стал менее суровым и более светским. Так

что и церковь, если можно так выразиться, была не чужда некоторого

свободомыслия, которое имело свою оборотную сторону: папы участвовали в

заговорах и убийствах, несмотря на обет безбрачия, имели любовниц, раздавали

должности родственникам и клевретам — приспешникам, не брезгающим никакими

средствами, чтобы угодить своему патрону. Папа Иннокентий VIII приказал

построить недалеко от Ватикана специальный дворец — Бельведер — для вполне

светских забав и празднеств [142]. При этом церковь продолжала требовать от своих

прихожан верности религиозным заветам. Этот же папа в 1484 году благословил

верующих уничтожать ведьм и колдунов, и в огнях костров погибло множество

жертв религиозного фанатизма. Писатель XIX века Шарль Де Костер (1827—1879)

создал выразительный образ этой эпохи в романе “Легенда об Уленшпигеле”.

Власть пап распространялась так далеко и требовала так много, что в Европе

складывается мысль об ограничении этой власти, а заодно — и ее поборов с разных

стран. Расхождение религиозных догм и норм с деятельностью церковных

должностных лиц и особенно торговля индульгенциями — отпущением грехов —

382

привели к серьезным последствиям. Чехия была возмущена сожжением на костре в

1415 году Яна Гуса (1371—1415), профессора Пражского университета,

призывавшего к отказу от богатств и поборов церкви, от торговли отпущением

грехов. Мощное движение гуситов (хотя и возникшее по серьезным экономическим

причинам, но выдвигавшее религиозные требования к католической церкви)

противопоставляло Священное писание и его нормы повседневной практике церкви.

Среди гуситов были умеренные — в основном дворяне и богатые горожане (их

называли “чашники”) и радикалы — крестьяне и бедные горожане, или “табориты”

(по названию города Табор, который они основали). Они требовали отказа от

церковной роскоши, от некоторых церковных догматов (например, о заступничестве

святых, о чистилище и других).

Все это вызвало к жизни мощное явление европейской ренессансной культуры

— Реформацию. В этом движении участвовали практически все социальные слои

общества. Новые экономические отношения требовали своей идеологии. Поскольку

главной идеологией долгие века была религия, охватывающая собою также и

мораль, то в ней нужно было найти и моральные основания для “честной наживы”.

Церковь предлагала такие основания видеть в пожертвованиях на нужды церкви.

Даже вор, сделавший такие пожертвования, считался богоугодным человеком: “они

выкупали грех... Люди же, честно заработавшие свои деньги, но ничего или почти

ничего не давшие церкви, расценивались ею как бы вообще Богом невидимыми”

[157, с. 36, 37]. На этом же принципе была основана и торговля индульгенциями.

Человек, купивший себе отпущение грехов, мог и далее нарушать религиозные

нормы. Это обстоятельство стало поводом для выступления одного из теоретиков и

практиков Реформации — Мартина Лютера (1483—1546). В 1517 году он вывесил

на дверях церкви свои тезисы, в которых изложил то, что станет на многие годы

главной идеей Реформации: Евангелие не может принимать идеи о том, что от грехов

можно откупиться; единственным путем искупления греха является искреннее

покаяние, в котором верующий понимает сущность своего греха. “Бог не может и не

хочет позволять господствовать над душой никому, разве лишь самому себе” [там

же, с. 42].

Лютер открыто провозгласил, что “не посредством церковных обрядов, но

лишь при помощи веры, даруемой богом, обретает человек спасение души, что у

клирика нет в этом никаких преимуществ перед мирянином, ибо любой человек

может встретиться с богом на страницах Библии, а там, где звучит слово божие,

должно умолкнуть суемудрие папских декреталий. Ведь папский Рим давно уже

извратил и попрал заветы Христа. И Лютер призывал немцев положить конец

“неистовому бешенству” “учителей гибели” [121, т. 3, с. 189].

Лютер сконцентрировал в своем учении два момента. Во-первых, он считал

человека греховным по своей сути, но, в отличие от католической церкви, полагал,

что можно осознать эту греховность и возвысить себя над грехом искренним

покаянием. У Лютера при этом не было гуманистического представления о величии

человека. Напротив, для него человек являлся ничтожеством, и искупать свой грех

он должен был путем еще большего самоуничижения.

383

Второй момент учения Лютера касался того, что в Евангелии нет идеи о

неравенстве людей, о выделении особого положения священников в мире. “Я

говорю: ни папа, ни епископ, ни какой бы то ни было человек не имеет права

установить хотя бы единую букву над Христианином, если не будет на то его