Чтение онлайн

Их сердца — железо! Поцелуй на устах — и кинжал в

сердце!.. О, если б я мог протрубить на весь мир в рог

восстания и воздух, моря и землю поднять против этой стаи

422

Иллюстрация к

"Фаусту" Гёте

гиен!” [331, с. 32, 33].

Еще более могучим произведением этого времени, написанным на закате

эпохи, явился знаменитый “Фауст” Гёте, где сконцентрированы важнейшие

направления просветительской мысли. Главный герой постоянно находится в поиске

истины, отвергая мертвое знание:

...тот, кто мыслью беден и усидчив,

Кропает понапрасну пересказ

Заимствованных отовсюду фраз.

Все дело выдержками ограничив.

Он, может быть, создаст авторитет

Среди детей и дурней недалеких,

Но без души и помыслов высоких

Живых путей от сердца к сердцу нет.

[75, с. 28]

Здесь мы сталкиваемся с высочайшим уровнем философской литературы, в

которой главные герои — Фауст и Мефистофель — неразрывно связаны и

противоположны. Фауст несет в себе дух познания, Мефистофель — дух

беспокойства, Фауст верит в человека и человечество, Мефистофель сомневается, но

этот скепсис необходим — он позволяет искать и находить истину.

Именно в Германии, в литературе и философии, прозвучало в полной мере

горькое понимание того, что рационализм Просвещения ограничен, что он не

рассмотрел чего-то важного в мире, а события конца XVIII века только подтвердили

эти мысли.

§ 4 Последний парадокс эпохи

Просветители довольно рано стали и сами осознавать некоторую

ограниченность своих упований на знания, разум, воспитание людей.

Первоначальная убежденность в том, что, по словам Локка, “вера не может иметь

силу авторитета перед лицом ясных и очевидных предписаний разума” [ 121,

т. 5, с. 7], к концу века уступает место сомнению в всесилии разума, о чем говорит

Гёте: “Сумма нашего бытия никогда не делится на разум без остатка, но всегда

остается какая-нибудь удивительная дробь” [там же, с. 24]. Эта реакция на

рационализм времени так или иначе прорывается в направлениях художественной

культуры, таких, как сентиментализм, и в предромантических тенденциях писателей

и теоретиков “Бури и натиска”. Все большее место начинает занимать понимание

того, что “бурный гений” Просвещения остается один против всего мира, и не

напрасно Беранже называет такого человека безумцем, понимая не только величие

его дела, мысли, идеи, но и его одиночество.

423

Критичность и самокритичность времени постепенно заводили в бездны

скепсиса, явного и скрытого. Кант, критикуя саму идею логического познания мира,

приходит постепенно к выводу о том, что познать возможно лишь внешние стороны

мира, огромная часть существенных его сторон не доступна познанию и познается

лишь при помощи веры. Так терпит фиаско рационализм. Еще более глубоким

оказывается скептицизм английского философа, историка и экономиста Юма (1711

—1776), сомневающегося вообще в возможности понимания мира. Реакция на

рационализм проявилась и в более радикальной форме в “философии чувства и

веры”, пытающейся снова оживить религиозное мировоззрение и уводящей в

иррационализм, утверждающей таинство познания. На этом фоне гордые призывы

просветителей к свободе, равенству и братству как к естественному состоянию

человека натыкались на прямое противостояние реакционного мышления, например,

у Де Сада, оправдывавшего извращения и мучительство как способ утверждения

себя в мире (отсюда слово “садизм”).

Крушением если не всех, то многих надежд стала Французская революция —

последний парадокс эпохи, соединившая в себе высокие помыслы и прекрасные

лозунги с насилием, призыв к человечности — с бесчеловечностью и уничтожившая

около двух миллионов французов, из них 600 тысяч — на гильотине. Среди

последних были и один из теоретиков Просвещения Ж. А. Кондорсе (1743—1794), и

гениальный химик Лавуазье (1743—1794). Бурление мысли, начавшееся на пороге

эпохи Просвещения, предполагало радикальный (Руссо) и реформистский (Вольтер,

Гете, Кант) пути разрешения социальной несправедливости. Революция избрала

первый путь.

И все-таки нельзя утверждать, что эпоха Просвещения уничтожила себя для

будущих поколений, что ее опыт стал опытом разрушений. Величие эпохи в том, что

она пробудила мысль и чувство; порицая своих гениев, она возвеличивала их; считая

тех, кто искал новые дороги для мира, безумцами, она прославила их поиск.

Беранже так сказал о веке великих надежд:

По безумным блуждая дорогам,

Нам безумец открыл Новый свет;

Нам безумец дал Новый завет —

Ибо этот безумец был богом.

Если б завтра земли нашей путь

Осветить наше солнце забыло —

Завтра ж целый бы мир осветила

Мысль безумца какого­нибудь!

[27, с. 34]

ВЫДЕЛИМ ОСНОВНЫЕ МОМЕНТЫ

424

1. Эпоха Просвещения в значительной мере оказалась и эпохой великих

социальных потрясений, реальную основу которых составили, с одной стороны,

развитие материальной культуры, появление машинного производства, с другой —

обострение социальной несправедливости.

2. Центральным звеном, сфокусировавшим в себе все противоречия времени,

становится человек, поэтому вырабатываются различные концепции, которые

касаются его роли в мире, способов достижения целей, отношений с обществом и

миром в целом. Уже не проблема выбора, не проблема смысла жизни, но проблема