Чтение онлайн

– Стоп, - сказал я.
– Почему ты называешь его ожившим мертвецом? Я помню только одно: когда мы расстались, уходя с его квартиры в Чертанове, Грейв свернул за угол, и мы еще не успели отъехать, как раздался выстрел. Верба тогда махнула рукой, мол, нечего отвлекаться, а после с уверенностью сообщила мне, что Игнат Никулин покончил с собой. Я ей не поверил, а вы все почему-то соглашались с Татьяной и не хотели всерьез обсуждать эту тему. Сейчас ты можешь объяснить мне, что там случилось? Кто-нибудь видел труп, подбирал его, устанавливал личность?

– Объясняю очень коротко. Труп видели сотрудники Третьего главного управления, того самого, которое традиционно копает под ГРУ, они и подобрали, они и сообщили об этом Шурику, то есть Клену. Но ни Шурик, ни кто другой из Причастных лично мертвого Грейва не видел. Меж тем Верба оставалась в абсолютной уверенности: Никулин стрелял в себя. Аргумент только один: она вынесла ему приговор, и Грейв-Никулин-Чуханов-Джаннини не мог поступить иначе. Я тебя понимаю, звучит как полнейший бред, но Тополь согласился сразу - после истории с Дедушкой, расстрелянным в гробу, он смотрел на Татьяну, почти как на Пресвятую Деву Марию, и верил каждому ее слову. Вслед за Тополем приняли эту версию и все остальные.

– Хорошо, - продолжил я.
– А кто в таком случае видел Грейва живым?

– К сожалению, сомневаться уже не приходится, - вздохнул Кедр, первый сигнал поступил из Москвы совершенно случайно: бывший сослуживец Никулина, некто Мурашенко, встретил своего фронтового друга в трамвае. Грейв сделал морду кирпичом, но Мурашенко, не взирая ни на какие сроки давности, строго по инструкции доложил о встрече начальству. А сводки ГРУ, в отличие от МВД, мы отслеживаем четко. Ну, начали копать, и подтверждение пришло от краснобригадовских друзей Грейва из Италии. Джаннини видели в Милане летом девяносто шестого. Было и еще несколько свидетельств. Мы старались вести себя предельно осторожно, но Грейв каким-то образом почувствовал, что идет масштабный розыск, и в тех странах, где мы опираемся на всю мощь государственных служб, перестал появляться. Боже, где его только не засекали с тех пор! В Чечне и в Ольстере, в Косово и в Курдистане, в Гонконге, Ираке, Ливии, на Кубе, в Северной Корее...

"Ничего удивительного, - сказал Спрингер.
– Он же ищет точку сингулярности". Никто не понял, шутит старик Тимоти или говорит всерьез, но Шактивенанда подтвердил эту мотивацию без тени улыбки. Сейчас зловещий Грейв в России, предположительно в Москве, но там мы не имеем возможности искать его с помощью милиции и ФСБ. Надеюсь, это ты понимаешь...

– Понимаю, - тихо проговорил я, уже догадываясь, к чему он клонит. Мы будем ловить хищника Грейва на живца. Старый добрый способ, хорошо известный из голливудских фильмов про маньяков. Красивая и неплохо обученная девушка, этакая Джоди Фостер, выходит якобы один на один, но подкрепление задерживается по техническим причинам, случается нормальная киношная накладка, и девушка оказывается один на один без всяких "якобы"... Я правильно понял? Вместе со мной поедет Верба?

– Боже упаси! Ей нельзя появляться рядом с Грейвом ни в коем случае. У нас же триллер не простой, а мистический. Главное - это магнитный диск и точка сингулярности. Так что Верба появится только в заключительном акте, а пока роль Джоди Фостер придется исполнять тебе, Разгонов...

– Я всегда говорил, что служба ИКС - это псих на психе. Сначала меня обозвали Лайзой Остриковой, мною же и придуманной. Теперь произвели в голливудские красавицы. Транссексуальную операцию вы мне не собираетесь делать?

Впрочем, к этому моменту я уже отогрелся душой и словно помолодел, ощутив почти юношескую жажду приключений, даже стремление к подвигу.

– На самом деле я согласен, Женька. Я согласен работать с вами дальше.

– А я тебя об этом спрашивал?
– бесцветным голосом поинтересовался Кедр.

У меня даже мурашки по спине пробежали. И Тополь, и Верба говорили мне раньше подобные гадости, но не с такой ледяной интонацией.

– Плохие шутки, Женька.

– А для хороших время неподходящее, - отпарировал он.

– Ну а все-таки, что бы вы сделали, если б я сейчас отказался?

– У тебя есть сын, Разгонов.

Я поднял на него глаза, пытаясь угадать, о чем сейчас думает этот человек-гора. Неужели о том, как будет отрезать пальцы моему Рюшику?

– У тебя есть сын, - повторил он, - и жена, даже две жены.

Упоминанием про вторую жену он меня добил окончательно. Потому что второй женой была Верба, которая ну никак не могла угрожать самой себе.

– Ты должен понять, наконец: пока Грейв ходит по земле, никто из нас не сможет спать спокойно. А ты один из нас. И сегодня призван. Это решаю не я, не Тополь и даже не Верба. Решает кто-то свыше. Я бы сказал "бог". Если б верил. Но я давно не верю ни в какого бога. Пошли.

Он оставил деньги под пепельницей, и мы вышли. Мне было немного стыдно за свои мысли. Но удивляться-то особо нечему: когда общаешься с ненормальными, медленно, но верно сходишь с ума и сам.

И я вдруг непонятно зачем с фотографической точностью вспомнил первую полосу недавнего номера "Le Monde" и заголовок подвальной статьи "Le point chaud de la planete" - "Горячая точка планеты". Все-таки она по-французски называлась ровно так же, как это кафе.

Мы расстались с Женькой у подножия церкви Кайзера Вильгельма, чей изящно обломанный псевдоготический купол вонзался в густо-синее небо. Надо же как распогодилось к вечеру!

– Удачи!
– тихо сказал Женька.
– По-моему, нас не вели. Так что, если получится, я тебе еще сам звякну, а главное - помни про Анжея. Без телефона не ходи никуда, и не отключай его.

– Хорошо, - я кивнул.

– Ну, пока. Поброжу напоследок по "Европа-центру". Страшно люблю все это великолепие. В Москве, между прочим, Лужков похожую штуку под Манежной площадью забацал, приедешь - поглядишь. Но "Европа-центр" все равно лучше никакого сравнения!

В растрепанных чувствах я двинулся куда глаза глядят и очень скоро обнаружил себя перед входом в спортивный универмаг торговой фирмы "Карштадт". Это была моя болезнь. Оказываясь на углу Ку'дамм и Йоахимсталер, не мог не заглянуть в это царство изобилия. Говорят, те, кому в детстве не давали карманных денег, разбогатев, ходят в пиджаках, набитых наличностью, а недоевшие в нежном возрасте конфет, делаются жуткими сластенами на всю оставшуюся жизнь. У меня в прежние времена никогда не было хороших кроссовок, даже в годы активных занятий самбо. Модные "тапки" считались у нас важным элементом престижа, но я тогда денег жалел, барыгам переплачивать жаба душила. А в новые рыночные времена, как это ни странно, проблема качественной спортивной обуви осталась достаточно острой. Я, например, очень привередлив по этой части и, заходя в Москве в фирменный магазин "Пума" или "Адидас", всякий раз понимал, что рискую купить эффектную, но совершенно некудышную китайскую или турецкую подделку. В "Карштадте" подделок не продавали. Передо мною раскидывалось целое море кроссовок всех мыслимых моделей с большим разбегом по ценам, но с неизменной гарантией качества. Я дурел от этого многообразия и мог часами изучать выставочные стенды. Потом еще час другой примерять, и почти каждый раз покупал новую пару. Белка уже смеялась - у меня стояло дома пар двадцать. Причем я их все использовал - бегал по утрам, меняя обувку в среднем раз в неделю. Был у меня и любимый продавец в универмаге симпатичный молодой турок, который проявлял в пять раз большую предупредительность, чем любой немец, ну а когда я специально для него разучил несколько фраз по-турецки, он меня просто начал встречать, как родного.

На этот раз я мерил роскошные цельнокожаные спортивные туфли английской фирмы "Нью бэланс" классического покроя и с трехслойной ортопедической подошвой. Мой турок объяснил, что ничего более замечательного на сегодня в магазине нет. Можно было поверить ему: цена зашкаливала за триста марок. И я уже согласился оставить кроссовки на ногах, а ботинки сложить в коробку, когда в кармане запел телефон.

– Да, - ответил я, после чего секунд десять звучала странная восточная мелодия, больше понравившаяся продавцу, нежели мне.

– Странный у вас телефон, - сказал он, - музыку играет.

И тут сквозь эту музыку голос Нанды четко произнес по-русски:

– Восемь двадцать семь.

Ну, вот и определились мои планы. Теперь можно было ехать домой, ждать Белку с Рюшиком, готовить им ужин и спокойно спать до утра.

Настроение у меня сделалось отличным, сам не смог бы объяснить, от чего: от коньяка, от разговора с Кедром, от предвкушения встречи с Москвой или от шикарных вновь приобретенных тапок для моей коллекции?