Чтение онлайн

– Нет, - честно признался я.

– А придется вспомнить. Ведь это именно он спас Вербу от крайне неприятного покушения на ее жизнь. Рижская трасса, летающий матрас... Ну, вспоминай!

– Ах, вот это кто! Несчастный алкоголик.

– Алкоголик пока вполне счастлив, гораздо несчастнее ты, Разгонов.

– Почему?
– опешил я.

– Потому что тебе придется ехать в Москву, и там, рискуя жизнью, лично разбираться во всей этой трихопупии. Иначе не получается. Если ты помнишь, тестем нашего любезного Редькина оказался не кто-нибудь, а суперагент Грейв, которого мы по наивности считали погибшим. Он же теперь черт знает что творит!.. Об этом тоже после. А еще сообщу до кучи: скромный московский бизнесмен Редькин по работе был связан с неким господином Меуковым Эдмондом Михайловичем, убитым три месяца назад в Москве. Знаешь, от кого узнали? Мы ведь по серости своей милицейские сводки не отслеживаем. А зря, кстати... Ну, да на все не разорвешься! Так вот, позвонил Анжей Ковальский. Ты еще не забыл, что Анжей и гуру Шактивенанда - это одно лицо?
– подколол меня Кедр.
– Так вот, он сообщил буквально следующее: "Смерть Эдмонда Меукова потрясла весь буддийский мир. Внутри нашей конфессии не принято сводить счеты подобным образом". От Анжея, сам знаешь, многого не добьешься, но оказывается, он еще в августе, не выходя из дома, начал свое собственное расследование, которое теперь благополучно зашло в тупик, в связи с чем он плюнул на все и вылетел в Москву. Почти десять дней наш друг Нанда проторчал в российской столице и еще намерен вернуться туда. Ты можешь вспомнить, когда такое было в последний раз?

– Нет, - сказал я, - не помню.

– Я тоже, - кивнул Кедр.
– Потому что такого просто не было никогда. Во какие, брат, бублики пережаренные!

Женька любил вставлять в свою речь только что придуманные нелепые выражения. Впрочем, не исключено, что так теперь все говорят в России, я ведь там давно не был.

– Ну, гуру ведет расследование, а я-то что должен делать в этой ситуации?

– На месте разберешься. Но вначале встретишься с Шактивенандой в Гамбурге. Он позвонит тебе сегодня вечером и скажет всего два слова, точнее пару цифр - это будет время отправления поезда "ДБ" Берлин - Гамбург. Твоя задача добраться до морского порта, желательно пешком, а там... Ну, там тебя сами найдут. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать по существу.

– Пардон, но я абсолютно ничего не понял. К чему такая жуткая секретность? Против кого мы теперь играем? Ты знаешь, что в меня сегодня русский парень на "БМВ" влепился? И вообще: ты способен разъяснить мне ситуацию в России. Ситуацию в мире в целом. В службе ИКС, наконец...

– Я на все способен, Ясень.

"Ну, вот и приехали, - подумал я.
– Снова они делают из меня Ясеня, снова я должен влезать в эту смертельную круговерть и отвечать на все их вопросы, как Лев Толстой. Да, я мечтал вернуться домой, но я хотел приехать в Москву, чтобы там жить и писать, а не бороться с черными тенями неизвестных врагов, рискуя быть убитым каждую секунду..."

– Миха, проснись!
– окликнул Кедр.
– Я обещаю разъяснить тебе если не все, то многое, и выслушать любые жалобы. Но для этого надо нормально сесть и нормально выпить. Питие "Луи XIII-го" микродозами считать нормальным я отказываюсь. Зато в твоем дурацком Берлине хорошо знаю одно местечко, где наливают настоящий французский коньяк с выдержкой скромной, но честной и не за такие сумасшедшие деньги. А еще там прекрасно готовят. Вот только в робе мусорщика, боюсь, меня не пустят туда. Так что давай сначала заедем в "Маритим".

И тут как по заказу прямо на мосту появился скромного вида "фольксваген", двигавшийся в сторону центра, - нет, стрелять оттуда не начали, абсолютно случайная была машина. Кедр вскинул руку, нас любезно подсадили, и улица Вернсдорфер плавно перетекла в мою любимую Адлергештель, и на злосчастном углу никто не врезался в нас, а уже через полчаса мы оказались возле станции Фридрихштрассе, это совсем недалеко от Рейхстага (а впрочем, никакого Рейхстага и в помине не было - просто огромная строительная площадка). Так вот, совсем неподалеку от сердца Берлина красуется одна из шикарнейших гостиниц эпохи развитого социализма. Этот дворец, по замыслу выстроенный для богатых иностранцев, а по факту более всего полюбившийся заезжим партийно-комсомольским боссам, я созерцал всякий раз, когда наведывался к моей Белке в соседнее здание университета, она там преподавала на кафедре русского языка. А внутри гранд-отеля "Маритим" бывать как-то ни разу не приходилось, и честно говоря, я был несколько удивлен. Бело-красное убранство лестничных клеток в первый момент вызывало ассоциации с ярусами Миланской Ла Скала, но уже в следующий миг через псевдоитальянский колорит явственно проступала типично совковая помпезность. Я так и остался в недоумении: а чего бы это Кедру не остановиться в старинном "Бранденбургерхофе" или в более современном "Кемпинском"? Поистине загадочна русская душа!

Жуков переоблачился в цивильный костюм, мы заказали машину и очень скоро были в его любимом районе Западного Берлина, у вокзала Цоо.

– Знаешь, - сказал Женька, - я впервые попал сюда лет десять назад, даже больше. Только с поезда сошел и сразу обалдел. Хотя и не из Москвы приехал - из Израиля. Но ведь здесь уже тогда все было в точности так же, как сегодня: и небоскребы со световой рекламой, и потоки машин на широких магистралях, и разноязыкие толпы фантастически разодетых людей, все эти хиппари с цветными патлами, проститутки с длинными голыми ногами, бюргеры в роскошных костюмах; и совершенно невероятная чистота, блеск, глянец повсюду, эта сочность красок, это изобилие живых цветов, вкусных запахов, это сказочное многообразие пирожных в вокзальном буфете и не представимая для советского человека пестрота бутылок в любой забегаловке, и музей эротики, и магазин для геев, и универмаг "КаДеВе" с настоящим половодьем товаров - больше тысячи сортов одного только сыра! Ё-моё, настоящий Запад. Для меня Цоо так и остался символом Свободного мира.

– Ты прав, Женька, - сказал я, - Восточный Берлин в последние годы изо всех сил пыжится выглядеть как Западный, а здесь так было всегда, и это сразу чувствуется.

Я слушал Жукова и просто балдел. Он будто надиктовывал книгу или документальный очерк для журнала, он увлеченно описывал мне в подробностях то, что мы видели вдвоем какую-нибудь минуту назад. Но я-то понимал: он сейчас вспоминает тот, давний Цоо, который так выпукло проступает перед его внутренним взором, стоит лишь на секунду прикрыть глаза.

У каждого из нас есть такие островки в памяти.

– А у Малина то же самое произошло в Риме, - словно читая мои мысли, проговорил Кедр.
– Для него Италия была и оставалась символом Запада и Свободы. Как-то он мне сказал: "Умирать полечу в аэропорт Фьюмичино". Обманул, - грустно добавил Кедр.

Мы уже сидели за столиком в тихом и совсем пустом в этот час французском кафе "Point Chaud" на Майнекештрассе. Кафе было маленьким, скромным, и действительно совсем не берлинским, сразу вспоминался Париж, хотелось называть все блюда по-французски и вдохновенно флиртовать с официанткой. Впрочем, я тут же и обнаружил, что порядком подзабыл освоенный два года назад поверхностно и нахрапом язык Стендаля, Вийона и Рембо. Я даже название кафе, не слишком вдумываясь в смысл, автоматически перевел как "Горячая точка", тут же вздрогнул от столь странной ассоциации и спросил у Кедра:

– А как французы называют "горячие точки"?

– У меня французский - пятый язык, - пожаловался Женька, - наверняка не скажу. А к чему это?

Потом он внезапно понял, улыбнулся и пояснил:

– Кафе-то называется, конечно, "Теплое местечко", но ход твоих мыслей мне понятен, Разгонов. Пора за работу. Горячей точкой скоро станет Москва.

– А здесь можно называть меня настоящим именем?

– Здесь - можно, - кивнул Жуков.
– Это наше кафе. Заказ был одновременно паролем, и отзыв меня вполне устроил.

Я тяжко вздохнул: признаться, в последнее время шпионская романтика все больше увлекала меня на страницах собственного романа, и все меньше - в жизни. Но выбора, похоже, опять не оставалось.

Принесли коньяк. Это был добрый "Отар" восьмилетней примерно выдержки, он вполне соответствовал нашему неспешному разговору и своей цене двенадцать марок за пятьдесят граммов. Кедр именно о таком и мечтал - он не был настоящим гурманом, а я испытал легкое разочарование. Волшебный вкус "Луи XIII-го" до сих пор сохранялся на кончике языка, а дивный аромат продолжал нежно щекотать носоглотку - это и есть знаменитое послевкусие настоящих коллекционных коньяков. А довольно обычный "Отар" безжалостно смывал это удивительное ощущение, как иногда простенький приятный мотивчик заглушает звучащую в памяти гениальную музыку. Однако по-настоящему хороши оказались и салаты, и морепродукты, и горячие закуски. И ко всем этим деликатесам Кедр заказал еще какого-то "Бордо", какого именно, я, конечно, не запомнил, потому что в винах вообще разбираюсь слабо.

– Ну, короче, - начал Жуков, когда пришел в достаточно благостное состояние, - слушай лекцию о международном положении. А положеньице у нас откровенно хреновое. Мы всё надеялись, что на дискетке Базотти (не знаю, почему они стали называть ее дискетой Сиропулоса) будут конкретные инструкции для всей службы. Вот и ждали, пока эту дрянь расшифруют. Кто ж знал, что дело затянется на два с лишним года! Или на двадцать два... На Россию, по большому счету, ребята из Майами давно забили болт. Не такое уж и большое значение, как выяснилось, имеет для всего мира наша с тобой великая родина. Это мы с детства привыкли петь: "Я другой такой страны не знаю!..", а они не другой, они вообще такой страны не знают. И привыкли петь: "Америка, Америка, прекрасная страна!"