Чтение онлайн

А на платформе ко мне подошел очень опрятный старичок, пахнущий едва ли не одеколоном, и вежливо попросил пятьдесят или хотя бы двадцать пфеннигов - на хлеб.

"Вот черт!
– подумал я со смешанным чувством, - у этих немцев даже нищие сохраняют достоинство. Все у них не по-нашему!"

Иногда меня это злило, как Белку, но сейчас почему-то порадовало.

И я дал старику десять марок. Ну не было у меня мелочи.

Глава третья

ВСТРЕЧА НА ЭЛЬБЕ

Я решил, что посплю в поезде. Это было вполне реально теоретически. Западноевропейские железные дороги - это вам не электричка Москва Петушки - спится там вполне нормально. Однако, уже садясь в полупустой вагон, я ощутил гадостное предчувствие: меня сопровождают. Кедр накануне ничего не сказал по поводу вещей, которые необходимо иметь при себе во время поездки в Гамбург. То ли ничего не надо, то ли сам должен соображать. И я еще ночью решил, что береженого Бог бережет, а значит, полный шпионский комплект будет не лишним: пистолет, нож, передатчик, по две маленьких гранаты четырех типов - ослепляющих, усыпляющих, дымовых и боевых, очки ночного видения, джентльменский набор пилюль, металлоискатель. Еще какая-то чертовщина - уж и не припомню. Отвык за два года от всего, чему обучали. А в тихом спокойном Айхвальде, из которого я, работая над романом, случалось, не вылезал по неделям, отношение к вопросам личной безопасности стало окончательно ироничным. И вот все переменилось.

На вокзале Цоологишер Гартен моя экипировка враз перестала мне казаться дурным маскарадным костюмом, а уж по ходу движения я просто то и дело проверял содержимое карманов и карманчиков, чтобы, не дай Бог, не перепутать, когда припрет и надо будет действовать. И сделалось мне очень кисло. Я занял, разумеется, пустое купе, но за два часа и двадцать минут мою дверь открывали как бы невзначай пять раз. И хуже всего было то, что дважды ее открывал один и тот же человек - высоченный парень туповатого вида, не считавший своим долгом даже извиняться.

А спать хотелось. Мерное, еле заметное покачивание убаюкивало, однообразные пейзажи за окном навевали тоску. Мелкий серенький дождик, зарядивший едва ли не с ночи, усугублял скучный вид расчерченных на аккуратные квадратики сельхозугодий и тошнотворно чистеньких, как две капли воды похожих друг на друга домиков вдоль железнодорожного полотна. В какой-то момент я надумал было сходить в ресторан, но обнаружил внутри себя лишь всепоглощающую лень при полном отсутствии аппетита в столь ранний час и решил не осложнять жизнь загадочным следакам - не хватало еще, чтобы они тут устроили беготню по вагонам со стрельбой и криками.

Накануне Белка приехала поздно, но в отличнейшем расположении духа. И Рюшик был в восторге, хоть и валился с ног. Выпив залпом стакан любимого персикового сока, он отказался от ужина (ну, еще бы - в половине 12-го!), однако попытался тайком включить компьютер и пройти пару уровней в любимой стрелялке. Мы даже не успели сделать ему замечания, когда он сам начал падать носом в клавиатуру, одумался, быстро умыл лицо и, не до конца раздевшись, уснул в полуразобранной постели.

По всей Саксонии, в отличие от Берлина, погода стояла прекрасная в течение дня, и мои гулёны получили максимум удовольствия. Белка даже историю с разбитой машиной восприняла почти с юмором, а когда узнала, что мне завтра ехать по делам, сразу сообщила, что "Субару" в полном порядке, сама же она запросто воспользуется эс-баном. Тогда я объяснил, что обойдусь вовсе без машины, и вот тут Белка сразу задумалась, почуяв неладное:

– В Гамбург без машины?

– А кто сказал, что на поезде медленнее?

– Я сказала. Да ты когда последний раз на поезде ездил?

– Мы с тобой в прошлом году в Братиславу ездили.

Мне хотелось отвлечь ее от скользкой темы, я совершенно не собирался посвящать жену в подробности завтрашних приключений, тем более что и сам еще никаких подробностей не знал. И тут же, без перехода, я принялся рассказывать ей в деталях о столкновении с "байером", тем более что даже Кедр не усмотрел в нем никакой связи с авантюрами Грейва и приездом Шактивенанды.

Разговор со всей неизбежностью докатился до бутылки "Луи XIII-го", которая и была предъявлена в качестве вещественного доказательства. Белка никогда не считала себя знатоком и любителем коньяков, но хороший от плохого отличала легко, причем главным критерием для нее служила мягкость напитка. Роскошный хрустальный сосуд явно пленил мою женушку, в глазах ее появился хитрый блеск, и Белка решила уточнить:

– Если я правильно помню, коньяк не закусывают? Особенно такой. Значит, давай за ужином выпьем чего-нибудь еще, а это произведение искусства попробуем уже в постели.

Намек был предельно прозрачный, в общем, я сразу согласился. И на выпить за ужином, и на все последующее. Так уж у нас повелось в последние два года: предложение исходит только от нее, а я по определению всегда готов, как пионер. Вообще Белка и раньше была жуткой эгоисткой в сексе. Наши постельные отношения никак не зависели от моих успехов или неудач, от количества денег, приносимых в семью, от положения, занимаемого в обществе, - они зависели только от ее, Белкиного, настроения. Без настроения ни о каких интимных радостях и речи не могло быть. Признаться, в прежней жизни накатывало на нее не часто. Я не говорю о медовых месяцах (а их действительно было несколько), я говорю о долгом периоде, предшествовавшем моему торжественному "исходу" в деревню Заячьи Уши.

В то страшное, веселое, трагическое и счастливое лето наша общая усталость, злость, раздражение, наши взаимные обиды и смертная тоска по навсегда ушедшему теплу и покою - все сконцентрировалось, спрессовалось, навалилось безумной тяжестью, превышающей критическую массу, и случился взрыв. Мы просто не могли не расстаться. Но кто же знал, что это произойдет именно так? Чехарда стран, персонажей, языков, событий, сюжетных поворотов, немыслимый взлет в заоблачную политическую высь, игра со смертью и, наконец, яркая, пряная, незабываемая, сводящая с ума страсть к самой фантастической женщине в мире...

А после нашего невероятного воссоединения с Белкой поменялось все. И теперь настроение ее бывало либо хорошим, либо очень хорошим, либо никаким. Расстраиваться всерьез стало не из-за чего: бытовые и финансовые проблемы исчезли навсегда, на здоровье, тьфу-тьфу, мы оба не жаловались, примитивной ревностью давно переболели. Из отрицательных эмоций сохранились только легкие недомогания, скука, ностальгия да беспричинная грусть. Секс от всего этого не лечил, во всяком случае, Белку. Альковные наслаждения и прежде не утешали ее, им должна была изначально сопутствовать радость. А радость и теперь, несмотря на благополучие, оказывалась не частым гостем в нашем доме. Удивительно: в жизни действительно переменилось все. Кроме этого. Это лишь усугубилось.

Белка моя не отказывалась в принципе от разнообразных новшеств в интимной жизни (вплоть до острого перчика легкомысленных измен, а где-то впереди маячил даже дразнящий призрак групповых экспериментов), но в главном она оставалась верна своим принципам: мне позволяла делать с собою все, сама же не делала ровным счетом ничего. Просто отдавалась. Самозабвенно, с восторгом, но без фантазии. Может быть, это и стало одной из причин, почему я бросил ее два с половиной года назад? Однако сегодня, в сравнении с Вербой, в дополнение к ней, запредельно активной, непредсказуемой, изобретательной - пикантно эгоистичная Белка доставляла мне массу удовольствия. Ее ленивая расслабленность, переходящая вдруг в неистовую истерику многократных оргазмов, существующих только для нее, заводила меня необычайно. Я всякий раз словно пытался покорить недоступную вершину, взбираясь по отвесной ледяной стене, вновь и вновь забывая о принципиальной недостижимости ее ласк, и в порыве страсти воображал, придумывал, рисовал себе, как под моими пальцами, губами и языком эта царственная особа, великодушно позволяющая владеть ею, наконец превращается в бесстыдную, дикую, ненасытную нимфоманку.

В ночь перед Гамбургом чуда опять не произошло. Наш секс был традиционен. Быстро приготовленный, но вкусный и обильный ужин с джином вначале и итальянской темной марсалой в конце придал ощущениям изысканный вкус, а достойнейший коньяк на десерт пропитал их сказочным ароматом. Однако последний долгий поцелуй уже в предутренний час отдавал горчинкой разлуки.

– Слушай, а это не опасно?
– зашептала она с тревогой в голосе.
– То, что ты едешь в Гамбург?

– Нет, - соврал я, - спи, мой пушистый Бельчонок!