Чтение онлайн

И ведь не ошибся! Удар-то вышел посильнее того, "бээмвэшного"...

Вот уже больше года мы с Белкой жили в Берлине. Точнее, в Айхвальде это уже не совсем Берлин, своего рода тихое предместье, от нас до аэропорта Шёнефельд гораздо ближе, чем до Александерплац. А вообще Айхвальде - чудное место, затерянный среди дубов и сосен поселочек, просыпающийся с первыми птицами и с ними же засыпающий. Маленький поселок, но в нем есть все, необходимое для жизни - магазины, бары, школа, кирха, почта, автосервис, свежий воздух, брусчатые мостовые и станция эс-бана, на которую не строго, а очень строго по расписанию подходят поезда. И за сорок минут, даже меньше, вы сможете добраться до самых Бранденбургских ворот. На машине, кстати, быстрее все равно не доберетесь, потому что добропорядочные граждане не ездят по Берлину со скоростью сто двадцать, как по Москве или Питеру, да и поток автомобилей, чем ближе к центру, становится здесь все гуще - не разлетишься.

Берлин совсем не похож на российские столицы, но после Ланси он казался мне почти Москвой, и удивительным образом я нежно полюбил этот город. Видите ли, если родился и вырос в мегаполисе, провинция становится просто невыносимой. Какой бы прекрасной она ни была.

Ну а про наше житье-бытье в Майами (если б я еще имел возможность побродить по этому Майами) и в Колорадо (там я вообще не успел выяснить, какой ближайший город расположен неподалеку от Спрингеровского Центра) даже рассказывать не хочется. В Штатах была не жизнь, а сплошная не прекращающаяся ни днем ни ночью работа, все по расписанию, все функционально до безобразия. Даже тренировки, кино, бильярд, выпивка и не очень частый секс то с Белкой, то с Вербой. Именно так.

Это было какое-то безумие. Обе делали вид, что ничего не происходит, пытались дружить между собой, а в глубине души копили глухую ненависть. А я уже и не пытался делать выбор, я пустил все на самотек, перенеся центр тяжести своих интересов в сферу классического американского трудоголизма. Обеих своих жен я обслуживал, как турецкий султан, с той лишь разницей, что выбор времени и места всегда оставался за ними. Мне было эмоционально комфортнее считаться всякий раз коварно соблазненным, если не сказать изнасилованным. Я был как Адонис, раздираемый между Персефоной и Афродитой. На роль владычицы подземного царства лучше годилась, конечно, Татьяна, как личность трагическая и фантастическая, а славная моя родная Белочка получалась богиней любви. Что ж, тоже красиво. Я хорошо помнил, сколь печально закончил Адонис, не стоило, наверно, подражать ему, однако изменить что-то было не в моих силах, я покорно ждал назначенного мне свирепого кабана и продолжал в том же духе.

Русское многозначительное слово "любовь" и даже романтичное французское "l'amour" к моим кувырканиям и с Белкой, и с Вербой в тот период не имело никакого отношения - я думал о наших постельных (или не постельных - такое бывало даже чаще) игрищах только по-английски: to make love. И не пытайтесь это переводить! Терпеть не могу прокравшегося к нам с плохими переводами выражения "заниматься любовью" - по-русски так не говорили, не говорят и говорить не будут.

Ввиду принципиальной невозможности любить двоих сразу, я как бы вынес за скобки само понятие любви, и это было единственным спасением от безумия. Но, конечно, я обманывал себя. Немного позднее мне довелось изведать, что такое настоящее отсутствие любви в интимных отношениях между мужчиной и женщиной.

Знать не знаю, от кого мы там прятались в этой Америке, но даже отдыхать всякий раз летали на какие-то почти безлюдные острова. Во время третьей поездки в отпуск я стал подозревать, что прячут именно и только меня - несмотря на все заверения Вайсберга, дескать, я абсолютно свободен идти или ехать куда угодно, вот только времени на это нет. Белка с нами не летала, она вообще не постоянно жила в Колорадо, пожалуй, даже больше времени проводила с родителями и Андрюшкой в Швейцарии. А Верба демонстративно отказывалась от отпуска до тех пор, пока не удастся решить главную проблему - со злосчастной дискетой Сиропулоса. Но сомнения грызли мою душу: а что если Верба в мое отсутствие летает в Россию, ей можно - им всем можно!
– и только мне, несчастному, даже в центральной Европе появляться не рекомендовано.

Все это жутко злило, требовалась разрядка, я часами бегал по мокрому песку пляжей и плавал до одурения, а ночью за неимением Вербы и Белки для наиболее полноценной релаксации, как выражался мой персональный врач, мне предлагались местные островные девушки - любого цвета, на выбор. Девушки были внешне совершенно изумительны, и я, пользуясь случаем, продегустировал всю этническую гамму. Это было приятно и познавательно, но я вдруг с удивлением обнаружил, что голый секс без любви - это вообще не для меня. Забавно, экзотично, а вот... не радостно! Прежде я думал, что только умученные порнозвезды в кино так подолгу добиваются эрекции. Теперь же убедился: роскошные и многоопытные тела профессионалок сами по себе не возбуждают - хоть наизнанку они вывернись, хоть облепи тебя со всех сторон. Красота - это одно, сексуальное мастерство - другое, а эротизм - совершенно третье. Эротизма в этих девушках было не больше, чем в пластмассовых куклах из секс-шопа: немыслимо гладкая кожа, немыслимо правильные линии, механически точные движения, и даже запах от них исходил какой-то искусственный, синтетический. Я искренне, но совершенно целомудренно любовался этой холодной красотой, а возбуждался только благодаря их мастерству. Они же, подозреваю, не возбуждались вовсе. Они умели все это играть, так было легче, а настоящая изматывающая страсть в программу обслуживания не входила.

Примерно к середине лета девяносто шестого мне удалось урегулировать отношения с полуразвалившейся службой ИКС, и я, окончательно покинув ненавистные Штаты, поселился все-таки у первой жены в Ланси. У Вербы по определению селиться было негде, она пока оставалась в Америке, но вообще-то не привязывала себя ни к какому конкретному месту. Татьяна Лозова жила просто на планете Земля.

Меж тем теща с тестем и моя Белка с Андрюшкой уже вполне освоились в чужой стране. Марк Львович всегда был способен к языкам, и теперь легко восстановил как немецкий, так и французский, возможность хоть на старости лет поездить по Европе и все посмотреть приводила его в неописуемое восхищение. Зоя Васильевна к этим вояжам относилась спокойнее, далеко не всегда сопровождала мужа, особенно если концы были не близкие, однако в самой Швейцарии ей тоже определенно нравилось. Правда, первый период неумеренной экзальтации к моменту моего приезда уже схлынул даже у старшего поколения. Белка особых восторгов от заграницы вообще не испытывала, тихо мучилась своей никем не разделяемой ностальгией и ждала лучших времен. Так что конкретно по поводу Ланси у нее особого мнения не было. А я уже через пару недель загрустил, а через месяц - загрустил безумно.

Скажу вам честно: ничего более красивого в природном отношении, чем синеглазое Женевское озеро, обрамленное фиолетово-зелеными горами, я никогда раньше не видел, да, наверно, и не увижу впредь, но постоянно жить на берегу этой сказки подобает исключительно пенсионерам. Стопроцентное умиротворение и благость во всем. Ланси, кстати, стоит не на озере, но доехать (километров пятнадцать) совершенно не проблема, и даже хорошо, что надо ехать - если все время смотреть на эту божественную красоту из окошка собственного дома, она превращается в обыденность.

Да! Чуть не забыл. От Ланси буквально два шага до знаменитого городка Шамони и всем известной родины альпинизма - горы Монблан. Чтобы попасть туда, следует только пересечь франко-швейцарскую границу, которая после заключения шенгенских соглашений не существует как таковая. (Едешь себе, едешь, была вроде Швейцария, а вот уже - бац!
– и повсюду вокруг Франция. Черт, опять не заметил, в каком месте это произошло!..)

Я побывал в Шамони.

И на Монблан поднялся. Не с Белкой - с Вербой. Так было надо. И, кстати, в этом случае моя умница жена сумела понять меня. Но об этом отдельный разговор, не про то я начал рассказывать. Монблан здесь совершенно ни при чем - нельзя же каждый день устраивать себе подобные встряски. Хотя для бывшего москвича спокойная жизнь - это вообще не жизнь. Стрессы нужны - они просто поддерживают нормальный тонус. Меж тем не только крошечный городок Ланси со своими быстро набившими оскомину увеселительными и культурными точками, но и хваленая Женева оказалась жуткой провинцией. Поверьте мне, это очень маленький и фантастически скучный город, несмотря на все знаменитые ООНовские здания и Красный Крест в придачу, несмотря на лучшие в мире заводы по производству часов и величественные древние базилики, помнящие самого Жана Кальвина. "Протестантскому Риму", как называют иногда Женеву, страшно далеко до Рима настоящего. Молодежи на улицах не видно, даже университета в городе нет, мальчишки не хулиганят, пьяницы сидят по домам, ни драк, ни демонстраций, ни шумных праздников все респектабельно и солидно до отвращения. При этом - повторю еще раз кантон Женева в целом, безусловно, самый красивый район не только в Швейцарии, но и во всей Европе. Сюда надо ехать, когда вам стало совсем плохо. А когда у вас все нормально, живите в Лондоне, или даже в Нью-Йорке, в Берлине на худой конец. Вообще, братцы, тут дело вкуса.

Не таким уж худым концом оказался древний и прекрасный Берлин вековой центр знания и изящных искусств. Несколько пренебрежительное отношение русских к этому европейскому городу стало одной из частей гнусного наследия совкового социализма, ведь восточный Берлин целых сорок лет был оккупированным, а значит, почти своим, проходящим по разряду "курица - не птица, Болгария - не заграница". Но сегодня уже далеко не каждый берлинец сумеет вам показать, где именно стояла Стена - он будет путаться, неловко пожимать плечами и спрашивать, а какая, собственно, разница? Берлин, он и есть Берлин. Потому что сегодня он весь по-настоящему западный, по-настоящему немецкий, огромный, шумный, многомиллионный город именно к такому лежала у нас с Белкой душа. Значительная часть ностальгии оказалась направлена не на родные березки, а на специфику большого города. Для урбанистов-хроников море огней, звуков и непрерывная суета важнее природных красот и кислорода.

Зою Васильевну и Марка Львовича мы оставили в Ланси по их собственной просьбе, тесть к тому же подозревал, что при моем уровне ответственности и впутанности в политику старики станут обузой молодому семейству. Он был прав: один раз их уже эвакуировали срочным порядком, а в их возрасте такое очень тяжело переносится, повторения не хотелось. Ну а Белка с Андрюшкой в любом случае намного мобильнее. Мы обещали регулярно звонить, скидывать "мессиджы по эмейлу" - старики наши осваивали современные методы коммуникации - и по мере возможности искренне собирались приезжать. А сами словно на волю вырвались из заключения. Родная контора подобрала мне вполне достойное жилье: Айхвальде - район престижный. Да и трехэтажный особняк за миллион с лишним марок заслуживал добрых слов.