Чтение онлайн

– А если я прямо сейчас отсюда рвану?
– выдал он, наконец, оригинальную мысль.

– Не стоит, - рассудил я, - у меня есть хорошие знакомые в дорожной полиции, да и вообще, найдут тебя, Толян. Это только в Питере никого не находят. А тебе оно надо - связываться со "штадтполицай"? Ведь по делам же приехал, да? Сэкономишь пару сотен, а влетишь на сколько?

– Ладно, - смирился он.

И пошел оценивать тяжесть своих повреждений. Было на что посмотреть: фары, радиаторная решетка, бампер - но в основном все-таки ерунда. У меня-то, конечно, посерьезнее получилось.

– Слушай, братан, а где тут "БМВ" чинят?

– "Мерсы" - по ту сторону железки, очень близко, - начал вспоминать я.
– "Опели" - тоже здесь, рядышком, а "БМВ"... Спроси лучше у полицейских.

Толян скривился в дурашливой улыбке:

– Земляк, у полицейских ты спроси!

– Ах, ну да!..

Полицейские, легкие на помине, как раз и подвалили, на маленькой такой "БМВ". Клаус приехал еще раньше и, не мешая нашему разговору, принялся за свою работу. Все было оформлено быстро, оперативно и с фантастической аккуратностью. Друг Толян не уставал восторгаться, да еще, пользуясь случаем, отчаянно эксплуатировал меня, как переводчика. Не только полицейские, но и Клаус надавали ему кучу полезных советов. В общем, когда все закончилось, он проводил меня до автоцентра, где я оставил битую "Вектру", договорившись о срочном ремонте в течение двух дней, и обедать мы пошли вместе в ближайшее кнайпе на тихой улочке. Это было не совсем то, о чем я мечтал, проснувшись, но готовили в кафешке отлично (пару раз мы перекусывали там с Белкой, когда заезжали на сервис), а брать такси или ехать в центр на электричке не осталось уже никаких сил.

Мы заказали каких-то салатов, немного рыбы и чудесно поджаренную курицу. Из напитков в дневное время предлагалось только пиво, но Толян настаивал, что за знакомство надо выпить. Я ему не советовал. Объясняя, что после водки с пивом за рулем могут быть неприятности, однако уломать парня не удалось, и он выскочил минут на пять. Я представил себе, как это петербургское чудовище будет сейчас наливать под столом шнапс в изящные пивные бокалы, и про себя расхохотался: как бы не пришлось платить за такое штраф побольше, чем давеча на дороге. Меж тем питерский монстр приволок не шнапс, а бутылку французского коньяка. Я только глянул на эту бутылку и сразу онемел. Слегка сплющенный хрустальный графин, ощетинившийся вдоль узких боков стеклянными иглами, золоченая пробка и такой же ослепительно сияющий королевский барельеф в центре - эти сосуды, стилизованные под эпоху кардинала Ришелье и трех мушкетеров, делает знаменитая фирма "Баккара", да и коньяк в них разливают соответствующий - пятидесятилетний "Реми Мартэн Луи ХIII-й".

То, что подобной жидкостью не разбавляют пиво под столом, понимал, кажется, даже Толян. И едва ли он купил это сокровище в ближайшем магазине в Адлерсхофе, скорее принес из машины.

Грех было отказаться выпить с земляком капельку такого чуда, как "Луи ХIII-й". И мне пришлось встать, подойти к хозяину кнайпе и долго объяснять, сколь серьезны причины, заставляющие нас употреблять крепкий напиток в его заведении посреди дня. Я даже вежливо предложил продегустировать божественную влагу вместе с нами, заранее зная, что услышу отказ. И хозяин действительно отказался, однако в остальном проявил полную сговорчивость, даже принес нам настоящие французские фужеры.

А в коньяках я, признаться, понимаю толк, и, увидев, какое блаженство разлилось на моем лице еще при вдыхании аромата, Толян - широкой души человек!
– сразу предложил:

– Забирай, что осталось - это тебе!

Я выразил сомнение:

– Не слишком ли дорогой подарок?

– Ерунда!
– махнул он рукою.
– У меня там еще целая коробка этого добра.

Про себя я усомнился, пакуют ли вообще "Луи ХIII-го" по нескольку штук в коробку, их ведь и выпускают-то всего десять тысяч в год - бутылки номерные!
– но Толяну ничего не сказал. В простоте своей он мог и не знать, что цена этого коньяка сопоставима с ценой моего "опеля", а вовсе не ремонта помятого крыла.

После ста граммов, выпитых, слава Богу, все-таки не опрокидонтом, питерский боец расчувствовался и поделился со мной некоторыми своими планами сугубо бандитского толка. Он был слабо осведомлен о смысле всей операции в целом, и, будь я хоть представителем Интерпола, вряд ли мне удалось бы за что-то уцепиться. Толян грамотно опускал любые адреса и фамилии. То есть никого не закладывал конкретно. Так что я расценил его откровенность, как обычную российскую болтливость и доброжелательность к земляку, а вовсе не как возможную подставу. Тем более что на финише разговора он оставил мне свой сотовый номер, не прося о взаимном одолжении. Ему, безусловно, приятнее было чувствовать себя хозяином жизни:

– Помощь понадобится - звони, братан!

Он предложил подбросить меня куда нужно, но я, разумеется, отказался садиться в машину, объяснив, что предпочту прогуляться на своих двоих. Благо идти совсем недалеко. Возражений не последовало, мы расстались друзьями.

Если он был хоть чьим-то агентом, я не допустил ни единой ошибки. Так мне казалось. И только смутное ощущение тревоги мешало радоваться забавному происшествию, любопытному собеседнику и дивному послевкусию от благороднейшего коньяка. Я уносил с собой бутылку стоимостью не меньше двенадцати тысяч марок в простом пластиковом пакете от фирмы "Опель" и шел пешком на станцию эс-бан "Адлерсхоф". А мелкий холодный дождик все-таки начался.

Ехать-то было всего две остановки: Грюнау - и следующая моя, дольше идти потом по сложной изломанной траектории: направо, налево, направо, налево... Зонтик я сдуру оставил в машине, а покупать новый у станции - на один раз - показалось чистым сибаритством. Но еще большим сибаритством было другое - опуститься в мягкое кресло в кабинете и отогревать замерзшие члены очередной порцией "Луи ХIII-го". А впрочем, такой коньяк и следует пить в одиночестве - медленно, сосредоточенно, медитативно. Разговаривать при этом противопоказано в принципе, отвлекаться на женщин - тем более, а выслушивать мнение какого-нибудь дилетанта о вкусе и букете напитка просто недопустимо. Коллекционный "Реми Мартэн" медленно, но верно возвращал мне душевное равновесие. Но затем я встал, включил компьютер и в задумчивости подошел к окну.

Возле моей калитки остановился дежурный мусоровоз, двое работяг в желтых робах подхватили большие пластиковые баки, вытряхнули их, поставили на место, потом вдруг появился третий, и у них произошла странная заминка: то ли собирались отгрузить мой мусор обратно, то ли намеривались уволочь с собою принадлежащие мне по праву контейнеры. Поскольку в тот момент за работу я еще не принялся, пребывая в состоянии расслабленности, наблюдения за манипуляциями мусорщиков поглотили меня полностью, и в итоге я окончательно обалдел, отметив, что один из них - здоровенный усатый мужик движется в сторону нашей входной двери. Настало время оторваться от почти пустого фужера и только что включенного компьютера. Уж не пора ли выходить ему навстречу?

Вообще-то у меня на крыльце висит микрофон переговорника, который я включаю в случае надобности. Ну, я его и включил, а пока спускался по лестнице, услышал необычайно странный голос. Мусорщик говорил по-немецки, но с удивительно знакомыми, чисто русскими интонациями, да и смысл произносимых им слов плохо вписывался в германскую традицию. Я бы перевел это так:

– Эй, хозяин, водички не нальешь, уж очень пить хочется.

И еще не открыв ему дверь, я понял, кто это: передо мной, улыбаясь от уха до уха, стоял Кедр, Женька Жуков собственной персоной.

– Это такая конспирация?
– поинтересовался я.

– Скорее, просто хохма, - ответствовал он.

– Ну, заходи.

Женька был "номером четыре" в нашей иерархии, и после глобальных перестановок девяносто шестого года сделался фактически третьим лицом в мире по степени ответственности за все происходящее. Не восхищаться сверхгармоничным сочетанием его физической, интеллектуальной и психологической силы было невозможно, но наше первое знакомство оказалось слишком уж конфликтным, возникла устойчивая антипатия, дополнившаяся позднее ревностью, и я с трудом подавлял в себе все эти неконструктивные чувства. Причастные не должны ни при каких обстоятельствах ссориться друг с другом. Но я на правах творческой личности позволял себе чуточку больше других, и сейчас, с напускной радостью пожимая Женькину могучую длань, про себя думал: "Опять с какой-нибудь гадостью пожаловал ко мне этот высокий господин".