Чтение онлайн

– Ну, знаешь, - начал было я, - по немецким понятиям... А вообще-то, мы взяли домработницу.

Потом перехватил его взгляд и, наконец, понял. Включился.

Разумеется, я благополучно завершил свой пассаж о домработнице. Но, едва вручив гостю огромный фужер с янтарной лужицей на донышке ("Угощайся, дорогой товарищ!"), почти без паузы предложил немного прогуляться.

От коньяка Кедр, кстати, совершенно обалдел, заявив, что в такой день, в такое время и в такой обстановке не время наслаждаться "Луи XIII-м", что писатели вообще все пижоны и сибариты, а я не рискнул рассказывать, откуда взялся этот диковинный напиток. Раз уж такие подозрения начались... Мог ли я сказать самому себе с уверенностью, что на всех этажах нашего замечательного дома уже не понаставили жучков? Конечно, не мог. А дурацкий случай на Адлергештель мог быть связан напрямую с визитом Кедра, и зачем же, скажите, так подставляться?

В общем, еще через пять минут мы вышли на свежий воздух и между крыльцом и стеною гаража я тихо спросил:

– Неужели все настолько серьезно?

– Более чем, - ответил Кедр.

– В таком случае айда на шлюзы, - предложил я.

– А машина у тебя в порядке?
– поинтересовался Женька, вложив максимум подтекста и в этот вопрос.

И тут я вспомнил, что машины у меня нет совсем. Я же приехал домой на электричке, а Белка вернется только к вечеру.

– Пойдем до шлюзов пешком, дорога приятная, а там вообще дивное место! Я просто обязан тебе его показать!

– Прекрасная идея, - буркнул Кедр, - особенно если учесть, что на улице дождь.

– Ерунда, - возразил я, - у меня зонтик есть. И вообще, оттуда возьмем такси - здесь-то все равно никто не ездит - и махнем к тебе в отель.

– А ты уверен, что я остановился в отеле?
– спросил Жуков.

– Тогда где же?
– обалдел я.

– Вообще нигде, нет у нас времени, брат, останавливаться. Всегда в движении, понимаешь...

– "Старость меня дома не застанет - я в дороге, я в пути!" - исполнил я, подражая голосу Владимира Трошина.
– Врешь ты все, в костюме берлинского мусорщика из другой страны не прилетают.

– А я переоделся в клозете аэропорта Тегель...

Вот такой чудесный, очень содержательный диалог, если не сказать дуэт, мы и вели, покуда петляли меж домов поселка, но это была уже явная перестраховка: видимой слежки за нами не наблюдалось, а направленные микрофоны, бьющие на сто метров и дальше - это уже явная экзотика.

– Ну, и в чем же дело?
– поинтересовался, наконец, я, когда всякое жилье осталось позади и мы бодро зашагали по идущей через парк пустынной Годберзенштрассе.

– Они нашли твой тайник, - сообщил Кедр бесцветным голосом.

– Какой тайник?
– обалдел я.

– Тот самый.

Господи! Но это же полный бред. Тайник в действительности был не мой, а малинский, сконструированный в его квартире чуть ли не пятнадцать лет назад, ну, в общем, сразу же, как Сергей возглавил российский филиал службы ИКС. На черта он был ему нужен - этот шкафчик в сортире - не понятно. Там отдыхали какие-то тетрадки Малина с его юношескими виршами, размышлениями, черновиками переводов, а также пара шифровальных блокнотов сомнительной актуальности и один деловой ежедневник. Именно в нем Кедр и обнаружил предсмертное стихотворение Ясеня в те страшные августовские дни. До сих пор не понимаю, как это у профессиональных чекистов хватило ума, изучив весь набор чудаковатых бумаг, положить их обратно практически в полном объеме? Только шифровальные блокноты пунктуально сдали в архив по описи. Остальное не тронули, словно сакральные символы, погруженные в своего рода гробницу. "Все-таки в нашей доблестной службе по преимуществу состоят шизики, а не контрразведчики", - подумалось в очередной раз.

Дальше было еще интереснее. Как известно, в "своей" квартире, прожил я меньше недели. Но Верба сразу показала мне, где именно Сережа хранил самые интимные рукописи и документы. Я тут же заявил: "Значит, теперь там будут лежать мои наиболее интимные рукописи и документы". Татьяна не возражала (дурак дурака видит издалека), и я торжественно упрятал под хитрый гэбэшный замок с тонкой электронной начинкой свою недописанную повесть студенческих лет, дневниковые записи и стихи - все самое трепетное, что было посвящено Маше Чистяковой. А малинское хозяйство, дерзнув потревожить святыню, переселил в ящик письменного стола. "Слушай, - сказала тогда Верба, - не третируй меня больше этим. Ладно? Кажется, мы уже обсудили с тобой все, что касалось моей подруги Машки". "Все, да не все, - возразил я, - нам еще предстоит съездить в Шамони и подняться на Монблан". "Хорошо, - сказала Татьяна, она читала мою незавершенную рукопись и прекрасно понимала, о чем идет речь.
– Только не сейчас".

Этот разговор происходил в самом конце декабря девяносто пятого. Все вокруг рушилось на глазах, нас обложили, нас отстреливали по одному, а Дедушка Базотти, впавший в маразм, был уже не столько защитой, сколько обузой - в общем, самое время устраивать прогулку на альпийский курорт... Потом московский период моей жизни резко оборвался. Багамы, Неаполь, Колорадо, Майами, Женева, Берлин...

И вдруг появляется Кедр и объявляет, что в моей бывшей квартире найден тайник и это полнейший атас.

– Ну, извини, друг, ну, некогда мне было по сортирам лазить, когда за нами через весь город спецназ гонялся, и Тополь увозил в Шереметьево на бэтере. Малинские документы мы с Вербой, помню, успели в сумки упаковать кто знает, что еще в них могло обнаружиться, - а уж мои полудетские литературные опусы, извини, бросил где попало.

– Не где попало, - поправил Женька, - а оставил в специальном тайнике, организованном по высшему разряду.

– И что из этого?
– спросил я.

– А то, что, когда подобные тайники вскрывают люди, не имеющие ключа, в данном случае нынешний обитатель твоей квартиры, сигнализация пищит очень громко. Так, что слышно становится в весьма солидных кабинетах. На нашей любимой Лубянке этой музыкой насладились по полной программе.

Я прикусил язык. Как же мне не пришла в голову такая элементарная вещь? Полюбопытствовал:

– И когда?

– Ровно две недели назад.

– Это много.

– Еще бы!
– Кедр усмехнулся.

– И что же успели сделать наши друзья из ФСБ?

– Ну, сначала они, конечно, хотели выехать немедленно и разобраться во всем на месте. Выехали. Но, слава Богу, в команде были не лохи какие-нибудь, а настоящие профи, они-то и заметили за твоей квартирой очень серьезную наружку. Наружка оказалась мафиозной, но режиссировали бывшие коллеги из Седьмого главного управления - по почерку ребята узнавались на раз, а справки навести недолго. Ну, фээсбэшники и затаились, конечно, а пока расставляли посты, аккуратненько так расставляли - просто блестящая работа, доложу я тебе, - наткнулись на профессионалов еще покруче: выяснилось, что эту же квартиру, то есть малинскую бывшую хату в Лушином переулке пасет не кто-нибудь, а спецотдел внутренней контрразведки ГРУ. Этих никто бы в жизни не заметил, если б не специальная система отработки точек наблюдения, которую лет пятьдесят назад, так уж вышло, готовили для КГБ и ГРУ одни и те же люди. В общем, комитет там увяз. Доклады пошли на уровне министров, лидеров думских фракций и паханов на зонах.

– Шутишь?
– спросил я с ноткой надежды в голосе.

– Нисколько, - обрезал Женька.
– Говорю совершенно серьезно. Нет времени шутить, если ты тут в своем Берлине перестал понимать, что в России иной пахан зоны поважнее министра юстиции будет, так я тебя, дармоеда, в Урюпинск переселю.

– Виноват, исправлюсь, гражданин начальник, - рапортовал я и удостоился еще одного осуждающего взгляда.

– Короче, - сказал Кедр.
– Охота за содержимым твоего тайника приобрела характер политической акции всемирного значения. Доблестные наследники генерала Григорьева (а их на Лубянке осталось сильно больше, чем хотелось бы) воспылали желанием доказать, что в Лушином переулке жил с августа по декабрь не Малин, а совсем наоборот - писатель Разгонов. Каким-то образом - вероятнее всего, путем примитивного прослушивания телефонов - им удалось узнать, что в тайнике лежали рукописи именно Разгонова, а не Малина. Понимаешь, друг мой, насколько это важно для ФСБ?

– Даже сегодня? Спустя два года? Да неужели?
– искренне удивился я.

– Еще как, - сказал Кедр.
– Мы же их кинули два года назад. Грубо так кинули. Они обиделись смертно и теперь закусили удила. Какой-нибудь Шлюхин в Думе или Жабостьянов на Лубянке спят и видят, что вот они, наконец, доказали себе и всем, мол, в августе девяносто пятого убили Малина. А не Разгонова.

– Господи! Да почему это до сих пор так важно?
– еще раз усомнился я.

– Сегодня, - сказал Кедр, - это еще важнее, чем было тогда. Поверь мне. Объяснения позже. Тем более что и суть не в этом. Ты слушай, слушай. В нашем деле чем дальше, тем веселее. Так вот, в твою квартиру поселился некто Тимофей Редькин. Помнишь такого персонажа?