Чтение онлайн

Вс засмялись этому, хорошее настроеніе росло. Хозяйка дома все же сказала:

— Однако вы, право, стали немного блдне, чмъ прежде!

— Ахъ, — возразилъ Нагель, — это ничего не значитъ, я чувствую себя хорошо.

И онъ громко смялся надъ мыслью, будто что-нибудь можетъ у него быть не въ порядк.

Вдругъ краска залила его лицо: онъ встаетъ со скамьи и говоритъ, что все же ему не хватаетъ чего-то; онъ еще не можетъ отдать себ отчета, но какъ будто съ нимъ должно случиться нчто неожиданное; ему такъ страшно. Хе-хе-хе, слыханое ли дло! Это смшно. Но вдь это ничего не значитъ, не правда ли? А съ нимъ дйствительно случилось нчто.

Тогда его попросили разсказать.

— Нтъ, зачмъ же? Это не иметъ никакого значенія, такъ, пустяки, зачмъ ему убивать этимъ время? Онъ только наскучитъ всей компаніи.

— Нтъ, онъ ни въ коемъ случа не наскучитъ.

— Но это такъ длинно! Это началось далеко, въ Санъ-Франциско; ему приходится теперь расплачиваться за, то, что онъ курилъ опіумъ…

Опіумъ? Господи, вотъ интересно!

— Нтъ, сударыня, скоре печально, потому что теперь среди бла дня я испытываю муки страха. Не думайте, что я каждый день курю опіумъ; я курилъ его два раза, и притомъ второй разъ это уже было неинтересно. Но въ первый разъ я пережилъ нчто дйствительно замчательное; это правда. Я очутился въ такъ называемомъ "Дэн". Какъ я туда попалъ? Безъ всякой цли! Я шатался по улицамъ, глядлъ на людей, выбралъ себ одну особу и сталъ слдить за ней издали, чтобы посмотрть, куда она въ конц концовъ войдетъ; я не останавливался даже передъ тмъ, чтобы входить прямо въ дома или въ подъзды домовъ, только бы видть гд она въ конц концовъ останется. Ночью въ большихъ городахъ жизнь необычайно интересна, и можно завести самыя замчательныя знакомства. Ну, да не о томъ рчь! Итакъ, я — въ Санъ-Франциско и шатаюсь по улицамъ. Ночь; передо мной идетъ высокая, худая женщина, которую я не упускаю изъ вида; при свт газовыхъ фонарей, мимо которыхъ мы проходимъ, я вижу, что на ней кисейное платье, а на груди — крестъ изъ какихъ-то зеленыхъ камней. Куда она идетъ? Она проходитъ множество кварталовъ, огибаетъ углы улицъ и все идетъ и идетъ, а я слдую за ней. Наконецъ мы доходимъ до китайскаго квартала; женщина спускается по грязной каменной лстниц, и я за нею; она идетъ по длинному переулку, и я иду по длинному переулку. По правую сторону отъ насъ стна, а по лвую — кафе, цирюльни и прачечныя. Тутъ женщина останавливается передъ одною дверью, стучитъ; въ окошечк, вдланномъ въ дверь, показывается косоглазое лицо и впускаетъ ее. Я жду немного, стою совершенно тихо, потомъ стучусь тоже. Дверь снова отворяется, и я вхожу.

Дымъ и говоръ наполняютъ помщеніе; напротивъ у стола стоитъ худая женщина и бесдуетъ съ китайцемъ, у котораго голубая рубаха виситъ поверхъ панталонъ. Я подхожу немного ближе и слышу, что она закладываетъ свой крестъ, однако не хочетъ отдать его китайцу въ руки, а хочетъ сама его спрятать; ей даютъ два доллара, но она еще раньше должна была что-то, такъ что въ общемъ это составляетъ три доллара. Хорошо; она ропщетъ немного, плачетъ и ломаетъ руки и кажется мн очень интересной. Китаецъ въ рубах мн тоже казался интереснымъ, онъ не шелъ ни на какую сдлку, если ему не отдадутъ креста; либо деньги, либо закладъ!

— Я сяду здсь и подожду немного, — говоритъ женщина, — я ужъ вижу, что мн въ конц концовъ придется пойти на это; но мн не слдовало бы этого длать! — И при этомъ она зарыдала въ отчаяніи прямо въ лицо китайцу и заломила руки.

— Чего не должны вы были длать? — спрашиваю я. Но она слышитъ, что я иностранецъ, и не отвчаетъ. Она была необычайно интересна, и я ршился что-нибудь предпринятъ. Я могъ дать ей эти деньги, чтобы поглядть, какъ это кончится; я и сдлалъ это изъ любопытства и къ тому же сунулъ ей еще одинъ долларъ, чтобы посмотрть, на что она его истратитъ; надо было думать, что это будетъ интересно.

Она смотритъ на меня во вс глаза и благодаритъ меня; она ничего не говоритъ, нсколько разъ кланяется и глядитъ на меня плачущими глазами; а, я сдлалъ это изъ чистйшаго любопытства. Хорошо-съ; она расплачивается у прилавка и тотчасъ требуетъ себ комнату. Деньги свои она отдала вс.

Она идетъ, и я слдую за ней. Мы идемъ по длинному коридору, гд по об стороны находятся двери, и вотъ въ одну изъ этихъ дверей женщина юркнула и заперла ее за собою. Я жду нсколько времени, она не возвращается: я толкаю дверь, она заперта.

Тогда я иду въ сосднюю комнату и ршаюсь ждать. У стны стоитъ красный диванъ, надъ нимъ электрическій звонокъ, комната освщена лампой, висящей на стн. Я ложусь на диванъ, время тянется долго, и я скучаю; чтобы чмъ-нибудь заняться, я нажимаю кнопку и звоню. Мн ничего не надо, но я звоню.

Приходитъ китайскій мальчикъ, смотритъ на меня и снова исчезаетъ. Проходитъ нсколько минутъ. — Ну-ка, приди, дай мн еще разъ взглянутъ на тебя! — говорю я, чтобы какъ-нибудь пронести время;- отчего ты опять не являешься? — И я снова звоню.

Вотъ мальчишка является снова, безмолвный какъ духъ, скользя на валяныхъ подошвахъ. Онъ ничего не говоритъ, я тоже ничего; но онъ подаетъ мн крохотную фарфоровую трубочку съ длиннымъ, тонкимъ чубукомъ, и я беру трубку. Тогда онъ подаетъ мн спичку, и я закуриваю. Я не требовалъ трубки, но я курю. Вскор у меня зашумло въ ушахъ.

Тугъ я уже ничего не помню дальше, кром того, что я чувствовалъ, будто я гд-то высоко вверху, будто я подымаюсь все выше — начинаю парить. Вокругъ меня было невыразимо свтло, и облака, встрчавшіяся мн, были блы какъ серебро. Гд я былъ и куда я лечу? Я стараюсь припомнить, но не могу; я только удивительно высоко вознесся. Вдали я видлъ зеленые луга, голубыя озера, долины и горы въ золотистомъ блеск; я слышалъ музыку звздъ, и въ небесномъ пространств волнами вверхъ и внизъ носились мелодіи.

Но всего больше радовали меня блыя облака, протекавшія мимо меня; и у меня было такое впечатлніе, будто я долженъ умереть отъ блаженства. Это длилось и длилось, я не сознавалъ времени и забылъ, кто я. Но вотъ сердце мое пронизываетъ одно земное воспоминаніе, и я начинаю спускаться.

Я опускаюсь, опускаюсь, свтъ гаснетъ, вокругъ меня становится все темне и темне, подъ собою, я вижу землю и сознаю самого себя; тамъ города, втеръ и дымъ. И вдругъ — я стою на ногахъ. Я осматриваюсь, вокругъ меня море. Я уже не чувствую себя счастливымъ, я спотыкаюсь о камни, и мн холодно. Подъ ногами блая песчаная почва, а вокругъ ничего не видно, кром воды. Я проплываю нкоторое разстояніе, плыву мимо многихъ удивительныхъ растеній, толстыхъ, зеленыхъ листьевъ, водяныхъ цвтовъ, покачивающихся на своихъ стебляхъ — безмолвный міръ, въ которомъ не слышно ни звука, но гд все живетъ и движется. Я плыву и доплываю до коралловаго рифа. Коралловъ тамъ уже нтъ; рифъ разоренъ; и я сказалъ: "тутъ уже былъ кто-нибудь до меня!" И я уже не чувствовалъ себя одинокимъ, потому что тутъ уже былъ кто-то до меня. Я снова плыву, я хочу доплыть до берега, не на этотъ разъ я длаю только два взмаха и перестаю плыть. Я останавливаюсь, потому что передо мной скала, а на скал лежитъ человкъ; худая и длинная женщина, и лежитъ она сильно избитая о камень. Я дотрогиваюсь до нея и вижу, что я ее знаю; она мертва, но я не понимаю, что она мертва, потому что я узнаю ее по кресту съ зелеными камнями. Это та самая женщина, за которой я слдовалъ по длинному коридору. Я хочу плыть дале, но остаюсь, чтобы перемнить ея положеніе: она лежала, прижатая къ большому камню, и это производило на меня непріятное впечатлніе. Глаза ея широко раскрыты, но я тащу ее за собою въ открытое море; я вижу крестъ на ея груди, но засовываю его подъ платокъ. чтобы рыбы не сорвали его. Затмъ я плыву дальше.

И вотъ утромъ мн разсказали, что женщина ночью умерла; она бросилась въ море противъ китайскаго квартала; утромъ ее нашли. Это очень странно, но она умерла. Можетъ быть, я еще разъ встртилъ бы ее, если бы сдлалъ что-нибудь ради этого! — подумалъ я. И я еще разъ курилъ опіумъ, чтобы встртить ее, но не встртилъ.

Какъ это было странно! Но посл того я ее видлъ. Я вернулся въ Европу и былъ дома. Въ одну теплую ночь я бродилъ по улицамъ пришелъ внизъ въ гавань къ землечерпалк и стоялъ тамъ довольно долго, прислушиваясь къ тому, о чемъ говорили на пароходахъ. Все было тихо, землечерпалка не дйствовала. Въ конц концовъ я усталъ, а все-таки не хотлъ итти домой, потому что было очень тепло; я поднялся наверхъ на землечерпалку и услся тамъ. Но ночь была такъ тиха и тепла, что я не въ состояніи былъ бодрствовать и впалъ въ тяжелый сонъ.

Вдругъ я проснулся оттого, что меня позвалъ какой-то голосъ; я взглянулъ внизъ: внизу на камняхъ стояла женщина. Она была высока и худа; въ это время слегка вспыхнулъ газовый фонарь, и я увидлъ что платье ея изъ очень тонкой кисеи.

Я поклонился.

— Дождь идетъ, — говоритъ она.

Хорошо-съ, я не зналъ, идетъ ли дождь, но на всякій случай лучше было бы итти подъ крышу и я спустился внизъ. Въ то же самое мгновенье землечерпалка зашумла, ковши съ размаху качнулись въ воздух и стали погружаться одинъ за другимъ въ воду. — землечерпалка заработала. И, если бы только я во-время не удалился, я былъ бы разорванъ, совершенно растерзанъ; я тотчасъ же понялъ это.

Я оглядываюсь; дйствительно, пошелъ маленькій дождь; женщина уже ушла — я увидалъ ее впереди и, конечно, узналъ ее, да и крестъ былъ на ней; я ее узналъ и сначала, но сдлалъ видъ, будто не узнаю. Ну, мн захотлось догнать ее, и я пошелъ такъ быстро, какъ только могъ; но я не нагналъ ея. Она не передвигала ногами, она неслась, не двигая членами, завернула за уголъ улицы и исчезла.

Это было четыре года тому назадъ.

Нагель умолкъ. Повидимому, докторъ ощущалъ главнымъ образомъ потребность смяться, однако спросилъ, какъ только могъ серьезне: