Чтение онлайн

— Да, но…

— Докторъ, я не буду играть!

— Ну, если не сегодня, то завтра вечеромъ? Завтра воскресенье, потомъ базаръ закрывается, и мы надемся на большое стеченіе народа.

— Нтъ, простите, я и завтра играть не буду. Вдь нелпо же трогать скрипку, когда не умешь обходиться съ нею лучше, чмъ я. Странно, что у васъ нтъ настолько слуха.

Это обращеніе къ доктору оказало свое дйствіе.

— Ну, какъ сказать, — отозвался онъ. — Мн дйствительно показалось, какъ будто то тутъ, то тамъ было немного фальшиво, но наплевать, вдь мы вс не знатоки.

Это не помогло, докторъ получилъ все тотъ же отрицательный отвтъ и долженъ былъ уйти.

Нагель сталъ одваться. Итакъ, Дагни тоже просила уговорить его и даже горячо; она сама хотла аккомпанировать ему. Это что-то новое, а? Вчера она потерпла неудачу и теперь желаетъ такимъ путемъ добиться своего?.. Боже мой, можетъ быть, онъ не справедливъ къ ней? Она, можетъ быть, не будетъ больше ненавидть его и оставитъ его въ поко! И въ сердц своемъ онъ просилъ у нея прощенія за свои подозрнія. Онъ посмотрлъ на площадь; былъ чудный солнечный день, и небо было такъ глубоко, глубоко. Онъ началъ напвать.

Когда онъ былъ уже почти готовъ выйти, Capа подала ему черезъ дверь письмо; оно пришло не но почт, его принесъ посланный; письмо было отъ Марты и заключало только нсколько строкъ: сегодня вечеромъ пусть онъ не приходитъ, она ухала. Пусть онъ проститъ ей все ради самого Бога и никогда больше къ ней не приходитъ; ей было бы больно снова увидть его. Будьте счастливы! Совсмъ внизу письма, подъ подписью, она прибавила, что никогда его не забудетъ. Я не могу забыть васъ, писала она. Отъ этихъ двухъ-трехъ строчекъ вяло тепломъ, даже самыя буквы имли грустный, жалостный видъ, и все-таки она желала ему счастья.

Онъ опустился на стулъ. Все, все было потеряно! Даже тамъ онъ былъ отвергнутъ. Какъ это однако странно; все точно сговорилось противъ него. Имлъ ли онъ когда-либо боле благородныя, лучшія намренія, чмъ здсь? И все-таки, все-таки это не помогло! Нсколько минутъ онъ сидлъ неподвижно.

Вдругъ онъ вскочилъ со стула! Онъ посмотрлъ на часы, — одиннадцать; если онъ сейчасъ же побжитъ туда, можетъ быть, онъ еще застанетъ Марту до ея отъзда. Онъ направился внизъ къ ея дому; домъ запертъ и пустъ. Онъ заглянулъ въ окна, въ об комнаты — ни души.

Нмой и убитый, повернулъ онъ обратно къ гостиниц, не зная самъ, куда идетъ, не видя даже мостовой. Какъ она могла это сдлать, какъ она могла! Вдь онъ, по крайней мр, могъ бы пожелать ей всякаго, всякаго счастья, проститься съ нею, какъ слдуетъ, куда бы она ни ухала. Онъ бы всталъ передъ ней на колни изъ-за ея доброты, потому что у нея чистое сердце… а она не захотла, чтобы онъ это сдлалъ. Да, да, этому уже не поможешь!

Встртивъ Сару въ коридор, онъ узналъ, что посланный принесъ письмо изъ прихода. Такъ и это тоже было дломъ Дагни, все это затяла она; она точно разсчитала и быстро выполнила. Нтъ, она никогда не проститъ ему.

Весь день бродилъ онъ по улицамъ, былъ и въ своей комнат, и въ лсу, повсюду; ни минуты не оставался онъ въ поко. И все время ходилъ онъ съ поникшей головой и съ открытыми глазами, ничего однако не видя.

Слдующій день прошелъ такъ же. Было воскресенье; множество народа нахало изъ окрестностей, чтобы присутствовать въ послдній день на базар и видть живыя картины; Нагель снова получилъ приглашеніе сыграть хоть одну пьесу — на этотъ разъ черезъ другого члена комитета: черезъ консула Андресена, отца Фредерики; но онъ и на этотъ разъ уклонился. Цлыхъ четыре дня онъ бродилъ кругомъ какъ безумный, въ странномъ, разсянномъ настроеніи, словно одержимый одной мыслью, однимъ чувствомъ. Каждый день и даже по нскольку разъ въ день бывалъ онъ внизу у дома Марты и смотрлъ, не вернулась ли она. Куда она ухала? Но даже если бы онъ и нашелъ ее, это бы не помогло; ничто уже не помогло бы теперь!

Однажды вечеромъ онъ чуть было не столкнулся съ Дагни. Она выходила изъ лавки и почти задла его локтемъ. Она пошевелила губами, словно собираясь заговорить съ нимъ, но вдругъ покраснла и ничего не сказала. Онъ не сразу узналъ ее, смущенно остановился на мгновенье и посмотрлъ на нее, прежде чмъ быстро отвернуться и удалиться. Она пошла вслдъ за нимъ; онъ слышалъ, что она шла все быстре; у него было такое впечатлніе, будто она хочетъ догнать его, и онъ ускорялъ шаги, чтобы уйти, чтобы спрятаться отъ нея; онъ боялся ея, она всегда, всегда приносила ему несчастье! Наконецъ онъ дошелъ до гостиницы; вошелъ и въ величайшей тревог поспшилъ въ свою комнату. Славу Богу, онъ спасенъ.

Это было 14 іюля, въ понедльникъ…

На слдующее утро онъ, казалось, ршился на что-то. Лицо его за эти дни совершенно измнилось, оно было блдно и неподвижно, и глаза его были безжизненны. Онъ нсколько разъ проходилъ порядочный конецъ по улиц, прежде чмъ замтить, что фуражка его осталась въ гостиниц; въ такихъ случаяхъ онъ по обыкновенію говорилъ самому себ, что этому надо положить конецъ; и, говоря это, онъ крпко сжималъ руки.

Вставъ въ среду утромъ, онъ изслдовалъ прежде всего свою маленькую скляночку, встряхнулъ ее, понюхалъ и снова закупорилъ ее. Посл этого, одваясь, онъ снова по старой привычк занялся тми долгими, своеобразными сцпленіями мыслей, которыя безпрерывно поглощали его и никогда не оставляли въ поко его усталую голову. Съ безумной, неслыханной быстротой совершалъ его мозгъ свою работу; онъ былъ такъ возбужденъ и охваченъ такимъ отчаяніемъ, что часто съ трудомъ удерживалъ слезы, а въ душ его тмъ временемъ тснилась тысяча разныхъ вещей.

Да, слава Богу, у него остается еще его маленькая скляночка! Она пахнетъ миндалемъ, я растворъ прозраченъ какъ вода. Ахъ, да, скоро прибгнетъ онъ къ ней, очень скоро, разъ уже нтъ иного выхода. Вдь это будетъ конецъ! А почему бы нтъ? Онъ такъ нелпо и такъ давно грезилъ о какомъ-то подвиг тутъ на земл, о чемъ-то, что должно было "само собою" явиться къ нему, о дяніяхъ, на которыя будутъ молиться вс эти плотоядные… и все это обернулось такъ скверно; задачи своей онъ не выполнилъ, почему же не прибгнуть ему къ раствору? Вдь надо только проглотить его безъ лишнихъ гримасъ. Да, да, онъ это сдлаетъ, когда придетъ время, когда пробьетъ часъ.

И Дагни одержитъ побду…

Какъ оно всесильно, это созданіе! Какъ понимаетъ онъ того несчастнаго, который не пожелалъ жить безъ нея, съ его "сталью" и съ его "послднимъ нтъ": онъ уже не удивлялся ему; бднякъ выбралъ именно это, и что же оставалось ему больше?.. — Какъ сверкнутъ ея синіе глаза, когда и я пойду тмъ же путемъ! но я люблю тебя, люблю тебя даже за это, не только за твое добро, но и за зло твое. Ты мучаешь меня превосходствомъ твоихъ силъ надъ моими…. зачмъ же ты все-таки переносишь то, что у меня остается еще хоть одинъ глазъ? Ты должна бы взять и второй, да, оба! Ты не должна бы переносить, чтобы я гулялъ на свобод по улиц и имлъ бы кровъ надъ головою. Ты вырвала изъ моихъ рукъ Марту, а все же я люблю тебя, и ты знаешь, что все-таки я тебя люблю, и ты издваешься надъ этимъ, а я даже и за то люблю тебя, что ты издваешься. Можешь ли ты требовать большаго? Этого ли еще мало? Я люблю твои длинныя, блыя руки, твой голосъ. твои свтлые волосы, твой духъ и твою душу я люблю больше всего на свт, и отъ этого мн не уйти, и передъ этимъ я безпомощенъ, да поможетъ мн Богъ! Да, если бы ты была еще зле, если бы ты отъ всего сердца издвалась надо мной и высмивала меня, что же изъ этого, Дагни, разъ я люблю тебя? Я не смотрю на то, отчего и для чего ты что-нибудь длаешь; по-моему, длай, что вздумаешь, ты отъ этого не станешь мене прекрасной мене достойной любви въ моихъ глазахъ; въ этомъ признаюсь я охотно. Я почему-то обманулъ твои ожиданія, ты нашла меня жалкимъ и гадкимъ, ты считаешь меня способнымъ на всякую гадость: если бы я могъ какимъ-нибудь обманомъ прибавить себ росту, я бы это сдлалъ! Да, ну и что же? Разъ ты это говоришь, то это такъ и есть для меня, и увряю тебя, моя любовь во мн ликуетъ, когда ты говоришь даже это. Даже когда ты считаешь меня мало значительнымъ человкомъ, или поворачиваешь мн спину, не отвчая мн на вопросъ, или пытаешься нагнать меня на улиц. чтобы унизить меня, даже тутъ мое сердце содрогается любовью и рвется къ теб. Пойми меня, я теперь никого изъ насъ не обманываю: по мн даже все равно, смешься ли ты надо мной или нтъ; это не измнитъ моего чувства; такъ-то. И если когда-нибудь я найду алмазъ, я назову его Дагни, потому что одно уже имя твое гретъ меня радостью. Я иду дальше: безпрерывно хотлъ бы я слышать твое имя, хотлъ бы слышать, какъ это имя повторяютъ вс люди и вс зври, и вс горы и звзды: я хотлъ бы быть глухимъ ко всему остальному и только чтобы раздавалось въ моихъ ушахъ твое имя, какъ одинъ безконечный звукъ, день и ночь и всю мою жизнь. Я хотлъ бы создать новую присягу въ твою честь, присягу, для всхъ народовъ всего міра, только чтобы чествовать тебя. И если бы я согршилъ ради этого и Богъ предостерегъ бы меня, я бы сказалъ: запиши это за мною, поставь мн на счетъ, я уплачу, когда придетъ время и часъ пробьетъ…

Какъ все это однако странно! Вс пути мн отрзаны, а я все тотъ же душою и тломъ: возможность все тхъ же задачъ стоить передъ моимъ взоромъ; какъ и раньше, я бы могъ принести въ исполненіе т же планы, — отчего же я связанъ и отчего вс эти пути стали для меня невозможны? Самъ ли я виноватъ въ этомъ? Я не знаю, чмъ именно: вс мои чувства при мн, я не боюсь никакого бремени, я не брошусь слпо въ опасность. Я думаю, какъ думалъ раньше, чувствую, какъ раньше, я господинъ своимъ привычкамъ, какъ раньше, да, и какъ раньше я цню людей. Я иду къ Март, я знаю, что она — мое избавленіе, чистая душа, мой ангелъ-хранитель. Она боится, она ужасно боится меня, но въ конц концовъ моя воля становится ея волей, мы въ полнйшемъ единеніи. Хорошо! Я мечтаю о счастливой жизни на вол; мы удаляемся, уединяемся, живемъ въ хижин на берегу ручья, мы бродимъ по лсу, въ короткихъ платьяхъ, въ башмакахъ съ пряжками. Почему бы нтъ? Магометъ идетъ къ гор! И Марта идетъ съ нимъ, она наполняетъ день мой чистотой, а мою ночь — покоемъ, а Господь въ вышин надъ нами. Но вотъ вмшался въ это свтъ, свтъ возстаетъ, что разумный мужчина и разумная женщина никогда бы такъ не поступили: слдовательно, это безуміе. Я же, единственный изъ всхъ, стою одинъ, топаю ногой и говорю, что это разумно. Что понимаетъ свтъ? Ничего! Привыкаютъ къ чему-нибудь одному, принимаютъ что-нибудь, признаютъ что-нибудь, потому что это уже ране было признано учителями толпы; а все это только слова, названія; даже время, пространство, движеніе, матерія — только названія. Свтъ ничего не знаетъ, онъ только принимаетъ…