Чтение онлайн

Все время онъ былъ покоенъ, почти вялъ. Боже мой, да и стоитъ ли подымать изъ-за этого много шума? Годомъ раньше, годомъ позже, не все ли равно? Тмъ боле, что онъ уже такъ давно носится съ этой мыслью. И вотъ онъ окончательно усталъ отъ миража жизни, отъ своихъ разбитыхъ надеждъ, отъ всеобщаго вранья, отъ тонкаго, ежедневнаго обмана со стороны всхъ людей. Онъ еще разъ вспомнилъ о Минутт, которому также оставилъ на память конвертъ съ деньгами, хотя этотъ бдный калка всегда казался ему подозрительнымъ; вспомнилъ онъ и о госпож Стенерсенъ, больной и изящной, обманывавшей мужа, никогда не выдавая себя, но недостаточно впрочемъ скрываясь, чтобы укрыться отъ его дальнозоркихъ глазъ; вспомнилъ о Камм, этой маленькой алчной двиц, которая протягивала, за нимъ вслдъ свою руку куда бы онъ ни ухалъ, и все глубже и глубже шарила въ его карман. На восток, на запад, на родин или за границей, — всюду встрчались ему все т же люди; все было пошло и гадко, постыдно и безнадежно, начиная отъ нищаго, подвязавшаго здоровую руку на привязь и кончая голубымъ небомъ, начиненнымъ озономъ. А самъ-то онъ разв лучше? Нтъ, нтъ, онъ не лучше! Зато ему теперь и конецъ!

Онъ направился черезъ пристань, чтобы еще разъ взглянуть на суда: дойдя до конца набережной, онъ снялъ съ пальца желзное кольцо и бросилъ его въ море. Онъ видлъ, какъ оно упало далеко, далеко. Такъ-то въ послднюю минуту совершаютъ маленькую пробу избавиться отъ чепухи!

У дома Марты Гуде онъ остановился и въ послдній разъ заглянулъ въ окно. Внутри все было, какъ и всегда, спокойно и тихо; тамъ не было никого.

— Будь счастлива! — сказалъ онъ.

И пошелъ дальше.

Самъ не замчая этого, онъ направилъ свои шаги къ приходу. Онъ замтилъ, какъ далеко зашелъ, только тогда, когда увидлъ черезъ проску приходскій дворъ. Онъ остановился. Куда онъ идетъ? Что ему нужно на этой дорог? Бросить послдній взглядъ на два окна во второмъ этаж, въ торопливой надежд увидать тамъ лицо, которое никогда тамъ не показывалось, никогда… Нтъ, такъ далеко онъ не зайдетъ! Во всякомъ случа онъ все время былъ намренъ сдлать это, но онъ этого не сдлаетъ! Онъ постоялъ нсколько минутъ и долгимъ взглядомъ окинулъ издали дворъ прихода; онъ колебался, все существо его молило объ этомъ…

— Будь счастлива! — сказалъ онъ еще разъ.

Затмъ круто повернулся и пошелъ боковой дорогой въ глубину лса.

Ну, теперь надо только слдовать своему чутью и уссться на первое попавшееся мсто. И во всякомъ случа, чтобы не было ни расчета, ни сантиментальности; изъ-за чего же и впалъ въ свое смхотворной отчаяніе Карльсенъ! Какъ будто въ самомъ дл такое ничтожное предпріятіе стоило столькихъ приготовленій!.. Онъ замтилъ, что одинъ изъ его башмаковъ расшнуровался; остановился, поставилъ ногу на кочку и завязалъ башмакъ. Затмъ онъ опустился на землю.

Онъ слъ, не думая объ этомъ, не сознавая этого. Онъ оглянулся: большія ели, всюду большія ели, тамъ и сямъ можжевельникъ, почва покрыта муравкой. Хорошо, хорошо!

Тогда онъ вынулъ свой бумажникъ. Туда спряталъ онъ письма къ Март и Минутт; въ особомъ отдленіи лежалъ платокъ Дагни, завернутый въ бумагу. Онъ вынулъ его, нсколько разъ поцловалъ, сталъ на колни, поцловалъ его еще нсколько разъ и разорвалъ на мелкіе клочки. Когда онъ сдлалъ платокъ совершенно неузнаваемымъ — отъ него оставались только ниточки, — онъ всталъ, сунулъ его подъ камень, спряталъ такъ, чтобы никто не могъ найти его, и снова слъ. Да, такъ больше ничего не осталось длать? Онъ обдумалъ все: ничего не осталось. Тогда онъ вынулъ часы, какъ привыкъ вынимать ихъ, ложась спать.

Онъ оглядывается; въ лсу довольно темно; онъ ничего опредленнаго не различаетъ. Онъ прислушивается, сдерживаетъ дыханіе и опять прислушивается: не слышно ни звука, птички нмы, ночь мягка и мертва. И онъ сунулъ пальцы въ карманъ за маленькой скляночкой.

Скляночка закупорена стеклянной пробкой; пробка втрое обернута бумагой и перевязана синимъ аптечнымъ шнуркомъ. Онъ развязываетъ шнурокъ и открываетъ пробку. Прозрачно какъ вода съ слабымъ миндальнымъ запахомъ! Онъ подымаетъ склянку къ глазамъ, — она наполовину полна. Въ то же мгновенье онъ слышитъ доносящійся издалека звукъ, два звучныхъ удара; церковный колоколъ въ город бьетъ два часа. Онъ шепчетъ: "Часъ насталъ!" И, быстро поднявъ бутылочку ко рту, опоражниваетъ ее.

Въ первое мгновеніе онъ сидлъ еще прямо, съ закрытыми глазами, съ пустой бутылочкой въ одной рук и пробкой въ другой. Все произошло настолько само собою, что онъ хорошо не прослдилъ за всмъ этимъ. Теперь же мысли стали тсниться въ его голов все быстре, онъ открылъ глаза и со смущеніемъ оглянулся кругомъ. Неужели онъ никогда уже не увидитъ всего этого: этихъ деревьевъ, этого неба, этой земли? Какъ это странно! Ядъ уже скользитъ по его венамъ, пролагаетъ себ дорогу по голубымъ жилкамъ; вотъ сейчасъ начнутся у него судороги, сейчасъ ляжетъ онъ здсь недвижимо.

Онъ уже отчетливо ощущаетъ горькій вкусъ во рту и чувствуетъ, что языкъ его все боле и боле цпенетъ. Онъ длаетъ безсмысленныя движенія руками, чтобы убдиться, насколько онъ уже мертвъ, онъ начинаетъ считать вокругъ себя деревья, доходитъ до десяти и бросаетъ. Такъ неужели онъ сейчасъ, именно въ эту ночь умретъ? Нтъ, ахъ, нтъ, не такъ ли? Нтъ, не этой ночью, а? Какъ это странно!

Да, онъ умретъ, онъ ясно чувствовалъ, какъ кислота оказывала свое дйствіе на его внутренности. О, зачмъ теперь, зачмъ сейчасъ? Боже мой, Боже мой, это не должно случиться сейчасъ! Нтъ, неужели это случится? Какъ у него уже темнетъ въ глазахъ! Какой гулъ въ лсу, несмотря на то, что нтъ втра! А отчего тамъ надъ верхушками деревьевъ начинаютъ подниматься красныя облака?.. Ахъ, нтъ, не сейчасъ, ее сейчасъ! Нтъ, слышишь ли, нтъ! Что мн длать? Я не хочу! Что мн длать, Творецъ Небесный?

И вдругъ мысли обо всемъ на свт закружились въ его голов съ невыразимою силой. Онъ еще не готовъ; есть еще тысяча вещей, которыя онъ хотлъ сдлать передъ смертью, и мозгъ его пылалъ и трепеталъ всмъ тмъ, что ему хотлось бы сдлать. Онъ еще не уплатилъ по счету въ гостиниц, онъ забылъ объ этомъ; да, ей Богу, это была только забывчивость, и онъ бы теперь это отлично сдлалъ! Нтъ, на эту ночь еще слдуетъ пощадить его. Пощады, пощады на одинъ часъ, даже гораздо меньше, чмъ на цлый часъ! Господи, онъ забылъ написать еще одно письмо, еще одно: дв строчки одному человку въ Финляндію: это касалось сестры, всего ея состоянія! Въ совершенно ясномъ сознаніи онъ погрузился въ отчаяніе, и мозгъ его работалъ съ такимъ напряженіемъ, что онъ занялся даже газетами, которыя онъ выписывалъ. Нтъ, вотъ и газеты: онъ не прекратилъ абонемента, и он все будутъ приходить и приходить, он никогда не перестанутъ приходить, комната его наполнится ими до потолка. Что ему длать? И вотъ онъ уже почти умеръ!

Обими руками сталъ онъ рвать траву, и попробовалъ вызвать рвоту, засунувъ палецъ въ горло, что бы извлечь ядъ, но напрасно; бросился на животъ. Нтъ, онъ не хотлъ умирать ни сегодня ночью ни завтра, онъ совсмъ не хотлъ умирать, онъ хотлъ жить, да, и вчно видть солнце. И онъ не желалъ держать въ себ эти капли яда, а прежде, чмъ он убьютъ его, онъ хочетъ выбросить ихъ вонъ, вонъ, къ чорту и еще разъ къ чорту.

Въ дикомъ ужас вскочилъ онъ на ноги и сталъ искать гд-нибудь по близости воды. И онъ кричалъ: воды! воды! — такъ что эхо далеко разносило его голосъ. Такъ неистовствовалъ онъ нсколько минутъ, натыкаясь на стволы деревьевъ, перескакивая громадными прыжками черезъ кусты можжевельника и громко стеня. А воды не находилось. Наконецъ онъ споткнулся и упалъ лицомъ впередъ; при паденіи руки его крылись въ лсную землю, и онъ почувствовалъ легкую боль въ одной щек. Онъ попробовалъ пошевелиться, приподняться, но паденіе оглушило его, онъ снова опустился, сталъ постепенно слабть и пересталъ двигаться.

Да, да, Господи помилуй, нтъ нигд для него помощи! И, Боже мой, Боже, значитъ, надо умирать! Если бы у него были силы найти гд-нибудь воды, еще, можетъ быть, онъ былъ бы спасенъ! Ахъ, какъ грустенъ теперь его конецъ, а онъ представлялъ его себ такимъ хорошимъ! А теперь онъ умретъ отъ яда подъ открытымъ небомъ! Но отчего же онъ еще не коченетъ? Онъ все еще въ состояніи двигать пальцами, можетъ подымать вки; какъ это долго, ахъ, какъ все это долго длится!

Онъ ощупалъ свое лицо, оно было холодно и влажно отъ пота. Онъ упалъ лицомъ впередъ, головой внизъ и остался въ этомъ положеніи. Каждый членъ его тла дрожалъ; на одной щек его была ранка, и онъ не унималъ вытекавшей изъ нея крови. Какъ долго, какъ это долго! И онъ терпливо лежалъ и ждалъ. Снова услышалъ онъ, какъ прозвонилъ церковный колоколъ. Пробило три. Это поставило его въ тупикъ: могъ ли онъ носить въ себ ядъ цлый часъ и не умереть? Онъ приподнялся на локтяхъ и посмотрлъ на часы; да, было три. Какъ же это долго тянулось!

Да, Господи благослови, все-таки лучше было бы ему умереть теперь же! И вдругъ, вспомнивъ Дагни, вспомнивъ, какъ онъ мечталъ пть ей утромъ по воскреснымъ днямъ и какъ много хотлъ онъ ей сдлать хорошаго, онъ сталъ доволенъ своей судьбой, и глаза его наполнились слезами. Растроганный, съ молитвами и тихими слезами началъ онъ про себя собирать все то, что сдлалъ бы для Дагни. О, какъ онъ охранялъ бы ее отъ всякаго зла! Можетъ быть, уже завтра можно ему будетъ летть къ ней и увидть ее совсмъ близко. Боже милосердный, если бы только, если бы толико дйствительно это можно было сдлать завтра же и устроить, чтобы она проснулась, сіяя радостью! Гадко было съ его стороны всего минуту тому назадъ не желать умереть, забывая, какъ онъ могъ порадовать ее посл смерти; да, онъ кается въ этомъ и проситъ прощенія; онъ не знаетъ, о чемъ онъ думалъ тогда. Но теперь она можетъ на него положиться, и онъ уже всей душей стремится къ тому, чтобы влетть въ ея комнату и стать у ея постели. Черезъ нсколько часовъ, можетъ быть, даже черезъ часъ онъ уже будетъ тамъ, да, онъ будетъ тамъ. И онъ наврное склонитъ Ангела Господня сдлать это за него, если нельзя будетъ ему самому; онъ за это общалъ ему много хорошаго! Онъ сказалъ бы Ангелу: я не блъ, а ты можешь это сдлать, ты — блый, и за это длай со мной все, что хочешь. Ты такъ глядишь на меня, потому что я черенъ? Да, конечно, я черенъ, и въ этомъ нтъ ничего удивительнаго. Я съ удовольствіемъ общаю теб еще долго, долго оставаться чернымъ, если только ты окажешь мн милость, о которой я прошу тебя. Я могу еще хоть милліонъ лтъ оставаться чернымъ, и даже еще черне, чмъ теперь, если только ты согласишься исполнить мою просьбу; и за каждое воскресенье, которое ты будешь пть ей, мы будемъ прибавлять еще по милліону лтъ, если хочешь. Я не лгу! Чтобы уговоритъ тебя, я придумаю еще что-нибудь и не пощажу себя, ужъ поврь мн! Но только не лети одинъ, я полечу съ тобой, я понесу тебя и полечу за насъ обоихъ, это я сдлаю съ радостью и не запачкаю тебя, хотя я и черенъ. Я все сдлаю будь покоенъ. Какъ знать, можетъ быть, я смогу подарить теб что-нибудь, принадлежащее мн; это могло бы принести теб выгоду; я всегда буду помнить объ этомъ, если получу что-нибудь, можетъ быть, мн достанется счастье, можетъ бытъ я окажу теб много услугъ: этого никакъ нельзя предвидть…