Чтение онлайн

Нагель на одно мгновеніе заслонилъ глаза рукою и покачалъ головой, словно что-нибудь мелькало передъ нимъ. Онъ стоялъ посреди комнаты.

— О чемъ, бишь, я думалъ?.. Хорошо, она боится меня; но между нами было единеніе, и въ сердц своемъ я чувствовалъ, что каждый день я творилъ бы добро. Я хочу порвать со свтомъ, я возвращаю ему кольцо, я повелъ себя, какъ человкъ среди глупцовъ, я затялъ глупости, я сыгралъ на скрипк и народъ завопилъ: "Ты чудно взревлъ, левъ!" Мн отвратителенъ этотъ невроятно грубый тріумфъ, рукоплесканія плотоядныхъ; я иду въ долину свободы и становлюсь мирнымъ обитателемъ лса, я молюсь моему Богу, напваю радостныя псенки, становлюсь суеврнымъ, бреюсь только во время прилива и наблюдаю крики нкоторыхъ итицъ, когда засваю свою землю. А когда я утомляюсь отъ работы, жена моя ждетъ меня у порога и киваетъ мн, и я благословляю ее и благодарю ее за ея милую, ласковую улыбку… Марта, вдь мы же понимали другъ друга, разв это не правда? И ты такъ крпко общала мн, ты даже сама подъ конецъ хотла этого, когда я объяснилъ теб все! И вотъ ничего не вышло. Ты ухала, разрушила все и ухала не на свою, а на мою погибель…

Дагни, я не люблю тебя, ты все разбила у меня, я не люблю твоего имени, оно раздражаетъ меня, я искажу его, я назову тебя Дагни и высуну теб языкъ; выслушай меня ради Христа! Я приду къ теб, когда пробьетъ часъ, и я буду мертвъ, я покажусь теб на стн съ лицомъ трефоваго валета и всюду буду преслдовать тебя въ вид скелета, я буду плясать вокругъ тебя на одной ног и своими костями стану мять твои руки. Я это сдлаю, сдлаю! Богъ да хранитъ меня отъ тебя отнын и вовки, то-есть, чортъ бы побралъ тебя, изъ глубины души молю я объ этомъ…

Ну, и что же затмъ, что же въ конц концовъ? — Я все-таки люблю тебя; и, Дагни, ты сама прекрасно знаешь, что я все-таки тебя люблю и что я каюсь во всхъ своихъ горькихъ словахъ. Но что же дальше? Съ чему это ведетъ? Да, кром того, кто знаетъ, не лучше ли такъ, какъ есть? Если ты говоришь, что такъ лучше, то, значитъ, это такъ; я чувствую то же, что чувствуешь ты, я — пригвожденный къ мсту странникъ. Но если бы ты захотла, если бы ты порвала со всми и связала себя со мною, — чего я не заслужилъ, но все равно, представимъ себ это, — къ чему бы это повело? Ты бы, конечно, захотла помочь мн выполнить мой подвигъ, принести мою работу на арену міра… говорю теб, я стыжусь, сердце мое замираетъ отъ стыда, когда я думаю объ этомъ. Я бы сдлалъ такъ, какъ бы ты пожелала, потому что я люблю тебя, но въ душ я бы страдалъ отъ этого… Ну, да къ чему. Владыко Вседержитель, представлять себ одинъ случай за другимъ, разбирать всевозможныя точки зрнія? Ты бы не разорвала со всми и не связала себя со мною; ты обдумываешь все, ты высмиваешь меня и язвишь меня; какое же мн дло до тебя? Точка!

Пауза. Горячо:

— Впрочемъ, скажу я теб, я пью этотъ добрый стаканъ воды и посылаю теб проклятіе. Несказанно глупо съ твоей стороны полагать, будто я люблю тебя, что я еще дйствительно могу давать себ трудъ любить тебя теперь, когда уже скоро исполнится время. Я ненавижу все твое строго разсчитанное, мщанское существованіе, такое чистенькое, причесанное и ничего не говорящее. Я ненавижу его, это знаетъ Богъ, и я чувствую въ себ гнвъ, словно дыханіе Духа Святого, когда думаю объ этомъ. Къ чему бы ты повела меня? Хе-хе, готовъ поклясться, что ты пожелала бы сдлать изъ меня великаго человка. Хе-хе, а я въ душ стыжусь твоихъ великихъ людей…

Великій человкъ! Сколько великихъ людей на земл? Прежде всего, великіе люди въ — Норвегіи. Вдь это — величайшіе? Затмъ великіе люди Франціи, страны Гюго и поэтовъ. Затмъ идутъ великіе люди тамъ, въ отечеств Барнума. И вс эти великіе люди ползаютъ по земному шару, который величиной своей по сравненію съ Сиріусомъ не больше, какъ спина какой-нибудь вши. Но великій человкъ не то, что маленькій человкъ, великій человкъ не живетъ въ Париж, - онъ пребываетъ въ Париж. Великій человкъ стоитъ такъ высоко, что можетъ тамъ смотрть поверхъ своей головы; Лавуазье просилъ, чтобы отложили его казнь и не рубили ему голову, пока онъ не доведетъ до конца своего химическаго изслдованія, то-есть: не сотрите моихъ круговъ, сказалъ онъ. Хе-хе, что за комедія! Ужъ если никогда, никому, даже Эвклиду съ его аксіомами, не удалось прибавить къ основной цнности міра ни одного гроша! Ахъ, какъ несовершенно, какъ ничтожно и недостойно устроенъ этотъ Божій міръ!

Стоитъ только взять и устроить великаго человка изъ случайнаго профессиіонала, случайнымъ образомъ усовершенствовавшаго динамо-машину или случайно обладающаго достаточной физической силой, чтобы объхать Швецію на велосипед; и вотъ одному великому человку предоставляютъ писать книгу для процвтанія обожанія къ другому великому человку! Хе-хе, это дйствительно смшно, это стоитъ денегъ! Въ конц концовъ у каждаго прихода будетъ свой великій человкъ, какой-нибудь шкиперъ, плававшій въ полярныя страны, — человкъ неизмримой величины! И земля станетъ необычайно плоска, и обозрть ее будетъ необычайно легко…

Дагни, и я на дорог туда же; но я вовремя спохватываюсь, я смюсь надъ тобой, я надъ тобой, издваюсь: что теб за дло до меня? Я никогда не стану великимъ человкомъ…

Но представимъ себ такой случай, что великихъ людей — неслыханное множество, цлый легіонъ геніевъ разной величины; отчего не предположить такого случая! Ну, и что же? Подйствуетъ ли на меня многочисленность? Наоборотъ: чмъ ихъ больше, тмъ они обыденне! Или я долженъ поступать такъ, какъ свтъ? Свтъ всегда тотъ-же, онъ принимаетъ то, что уже принималось имъ раньше; онъ восторгается, падаетъ на колни и бжитъ передъ великими людьми, крича имъ: "ура!" И я долженъ длать то же? Комедія! Комедія! Великій человкъ переходитъ черезъ улицу, — одно дитя человческое толкаетъ другое дитя человческое въ бокъ и говоритъ: вотъ идетъ такой-то великій человкъ! Великій человкъ сидитъ въ театр, - одна учительница щиплетъ другой руку и шепчетъ: вонъ тамъ въ лож сидитъ такой-то великій человкъ! Хе-хе! Ну, а самъ великій человкъ что? Онъ откладываетъ въ банкъ. Да, ужъ это его дло. Дти человческія поступаютъ правильно, онъ принимаетъ ихъ вниманіе, какъ должное, онъ не стыдится, не краснетъ. Да и зачмъ бы ему краснть? Разв онъ не великій человкъ?

Да, но юный студентъ Ойенъ сталъ бы протестовать противъ этого; онъ самъ будетъ великимъ человкомъ, онъ пишетъ романъ въ каникулярное время; онъ снова уловилъ бы меня въ непослдовательности: господинъ Нагель, вы непослдовательны, обьясните ваши взгляды!

И я бы объяснилъ ему свои взгляды.

Но юный студентъ Ойенъ не былъ бы удовлетворенъ, онъ бы спросилъ: итакъ, великихъ людей нтъ, собственно говоря?

Да, онъ бы это спросилъ посл того, какъ я объяснилъ бы ему свои взгляды! Хе-хе, такую форму приняли бы въ его глазахъ мои взгляды. Ну, а я, не взирая на это, отвтилъ бы ему, какъ только умю лучше; я бы вошелъ въ свой фарватеръ и отвтилъ бы: великихъ людей цлый легіонъ, слышите, что я говорю? Ихъ цлый легіонъ! Но людей величайшихъ нтъ, или ихъ немного. Видите ли, это разница. Вскор каждая община будетъ имть своего великаго человка, но величайшій человкъ родится, быть можетъ, не каждое тысячелтіе. Подъ "великимъ человкомъ" свтъ подразумваетъ просто талантъ, геній, а, Боже ты мой, геній — это такое общедоступное понятіе: столько-то фунтовъ бифштекса въ день даютъ генія въ третьей, четвертой, пятой, десятой степени. Геній въ общепринятомъ смысл есть только человкъ a propos; передъ нимъ останавливаются, но не содрогаются всмъ существомъ своимъ въ его присутствіи. Представьте себ, что въ прекрасный зимній звздный вечеръ вы стоите въ обсерваторіи и смотрите въ окно на созвздіе Оріона. И вотъ вы слышите, что Форнлей говоритъ: добрый вечеръ, добрый вечеръ! Вы оглядываетесь; Форнлей низко кланяется; великій человкъ переступилъ порогъ, геній, господинъ, сидвшій тогда въ лож. И, не правда ли, вы слегка усмхнетесь про себя и снова повернетесь къ Оріону. Это случалось со мною… Поняли вы меня? Я хочу сказать: вмсто того, чтобы восхищаться обыкновенными великими людьми, изъ-за благоговнія передъ которыми люди подталкиваютъ другъ друга въ бокъ, вмсто этого меня влечетъ къ тмъ невдомымъ геніямъ, къ тмъ юношамь, которые умираютъ въ школьные годы, потому что душа разрываетъ ихъ оболочку; къ тмъ нжнымъ, мерцающимъ свтлячкамъ, которыхъ нужно встртить на своемъ пути, пока они живы, чтобы имть понятіе о томъ, что они существовали. Вотъ какого рода вкусъ у меня. Но, какъ бы то ни было, я говорю: высокій геній слдуетъ отличать отъ высочайшаго, и высочайшее нужно цнить высоко, чтобы оно не утонуло вх будничности, въ пролетаріат геніевъ; всеобъемлющаго духа, неслыханно-прекраснаго, драгоцннаго какъ золотая руда, я бы хотлъ видть на подобающемъ мст; дайте мн высшее выраженіе человка, приведите меня въ изумленіе, затмите обыкновенныхъ геніевъ, найдите высшую мру, полную до верха: "полномрную" высоту духа…

На это юный Ойенъ скажетъ, да, я знаю его, онъ скажетъ: — Право, это все теоріи и парадоксы.

Но я не въ силахъ признать, что это только теоріи; нтъ, не въ силахъ; помоги мн, Боже: какъ злополучна разница въ моихъ взглядахъ съ иными. Моя ли это вина. то-есть я ли лично виноватъ въ этомъ? Я не здшній, я переселенецъ изъ другого міра, я — навязчивая идея Божества, называйте меня, какъ хотите.

Съ возрастающей горячностью: — Я говорю вамъ: меня не трогаетъ то, какъ вы меня зовете; я все-таки не сдаюсь, нтъ, ни за что на свт! Я стискиваю зубы, и сердце мое ожесточается, потому что я правъ! Я буду стоять одинъ, одинъ какъ перстъ, передъ всмъ человчествомъ и все-таки не сдамся! Я знаю, что знаю, и въ сердц своемъ я правъ! Иногда въ нкоторыя мгновенья я смутно постигаю взаимную связь всего. Что-то еще я долженъ былъ прибавить къ этому, но я забылъ; я не спускаю паруса: я хочу уничтожить вс ваши глупыя понятія о великомъ человк. Юный Ойенъ утверждаетъ, что убжденія мои теоретичны, ну, и по боку его! Я выскажу другое, еще лучшее, потому что я ни передъ чмъ не отступаю. И я говорю: погодите-ка, я увренъ, что могу сказать нчто даже лучшее, ибо сердце мое полно истины! Я говорю: я умренно цню великаго человка, сидвшаго въ лож, и смюсь надъ нимъ, ибо онъ — глупецъ и шутъ для моего сердца: губы мои презрительно сжимаются, когда я вижу его надутую грудь и побдоносную физіономію. Разв великій человкъ самъ завоевалъ свой геній? Разв онъ не родился вмст съ нимъ? Изъ-за чего же въ такомъ случа кричать ему ура?

А юный Ойенъ спрашиваетъ: — Но вдь вы же сами хотите поставить полномрную высоту духа на подобающее мсто, вдь вы преклоняетесь передъ высшимъ выраженіемъ духа человческаго, хотя и этотъ Духъ вашъ не самъ же завоевалъ свои геній?

И юный Ойенъ снова полагаетъ, что уловилъ меня въ противорчіи. Но я отвчаю ему, потому что сама святая истина владетъ мною. Я не преклоняюсь и передъ высшимъ выраженіемъ духа человческаго, я даже вдребезги разбиваю полномрную высоту о, если это необходимо, если это чисто мететъ нашу землю. Духомъ всеобъемлющимъ восхищаются въ силу его величія, въ силу полной мры его генія — является ли этотъ геній его собственной заслугой или продуктомъ генія всего собирательнаго человчества, и даже если онъ въ буквальномъ смысл принадлежность матеріи! Если всеобъемлющій духъ случайно отобралъ для себя часть генія у своего прадда, своего дда и своего отца, у своего сына, и своего внука, если онъ на цлое столтіе обездолилъ весь свой родъ, это не вина всеобъемлющаго духа; онъ нашелъ генія въ себ, постигъ его назначеніе и осуществилъ его. Теорія? нтъ, тутъ нтъ никакой теоріи; поймите, что это убжденіе души моей! Но даже если и это теорія, то я найду въ моемъ ум и третье и четвертое и пятое уничтожающее возраженіе, я говорю имъ, какъ только умю лучше, и не теряюсь, нтъ!

Но и юный Ойенъ не теряется, ибо за спиной его весь свтъ, и онъ говоритъ:- Итакъ, вамъ нечему поклоняться, для васъ нтъ великаго человка, нтъ генія!

А я отвчаю, и слова мои все больше и больше портятъ настроеніе его духа, потому что самъ онъ мечтаетъ быть великимъ человкомъ; я обливаю его холодной водой и говорю:- нтъ, я не поклоняюсь генію. Но я поклоняюсь результату дятельности геніевъ на земл, я люблю то, для чего великій человкъ является лишь жалкимъ, необходимымъ орудіемъ, злополучнымъ буравомъ… Ну, хорошо? Теперь вы меня поняли?