Чтение онлайн

Лорд Осборн не мог не понимать всей абсурдности и эгоистичности причитаний собеседницы, однако не прерывал ее, чтобы она согласилась подписать признание в том, что была введена в заблуждение. Сам же он не пожелал дать леди Фанни обещание, что воспользуется своим влиянием на милую молодую особу и уговорит ее занять место, в котором ей ранее с таким презрением отказали. Молодой барон заметил, что это его не касается и он не может вмешиваться в личные дела мисс Уотсон. Леди Фанни, охваченная пылким желанием стать покровительницей безвинно оклеветанной Эммы, объявила, что напишет ей и вновь предложит поступить в гувернантки к мисс Олстон. Лорд Осборн не стал возражать, хотя про себя твердо решил, что, по возможности, постарается опередить леди Фанни и тоже сделает Эмме предложение, пусть и совсем иного рода.

Сестре о своем решении он не сообщил, как и о другом обстоятельстве, а именно что в Лондоне он попытался встретиться с матерью, которую застал за флиртом с молодым гвардейским полковником. Наследнику титула не понравились ни наружность этого субъекта, ни его наглая развязность, но, когда он уходил, случилось нечто еще более неприятное. Леди Осборн осведомилась, в замке ли сейчас Говард, а когда сын объяснил ей, где находится пастор, и добавил, что надеется вскоре предоставить ему более богатый приход, ее милость самым решительным образом возразила против этого намерения.

Лорд Осборн недавно узнал, что глава другого прихода, в который барон имел право рекомендовать священников, совсем одряхлел и так занедужил, что, по всей вероятности, мог скончаться в самом скором времени. Молодой аристократ преисполнился решимости назначить на это место, как только оно освободится, мистера Говарда и недоумевал, отчего леди Осборн так решительно воспротивилась. Ему было невдомек, какие чувства испытывает к Говарду его мать, ибо он не мог и заподозрить, чтобы священник отказал вдове барона. Былая дружба и благорасположение леди Осборн к Эдварду сменились нескрываемой ненавистью и враждой. Оскорбленная женщина явно желала навредить ему, помешать любому улучшению его положения и настроить против него своего сына. Юный лорд решил, что мать не в себе, столь ожесточенно и безрассудно она себя вела. Негодование ее милости перешло все границы, когда она обнаружила, что совершенно не способна переубедить сына. Желание последнего перевести мистера Говарда в другой приход было столь же сильным, как и стремление леди Осборн притеснять несчастного пастора, однако ее сын с невиданным упорством стоял на своем. А посему прийти к согласию не удалось, и они расстались в дурных отношениях.

Закончив свою повесть, лорд Осборн с готовностью выслушал рассказ сестры о ее планах на завтрашний день, с готовностью одобрил их, выразив надежду на хорошую погоду, и с еще большей готовностью предался мечтам о встрече с Эммой Уотсон. Он решил признаться ей в своих чувствах прямо во время fete, улучив подходящую возможность, и попросить ее руки. Уверенность юноши в себе многократно возросла; добившись успеха в деле, ради которого ездил в Кройдон, он вообразил, что умеет располагать к себе дам, и в душе у него поселилось самое лестное представление о собственной персоне.

Глава XI

Утро выдалось такое сияющее и безмятежное, что леди Гордон не могла желать для своей затеи ничего лучшего. В роще шелестел легчайший ветерок, не способный даже взметнуть флаги на замковых башнях. Синее безоблачное небо, яркое солнце и окутывающее отдаленные объекты марево, верный признак жары в наших краях, сулили восхитительный день.

Вся компания пребывала в приподнятом настроении, и, когда после завтрака дамы добавили последние штрихи в свои туалеты, любой непредвзятый наблюдатель признал бы, что все трое выглядят поистине пленительно, каждая по-своему.

Леди Гордон, желая прибыть на место празднества до появления первых гостей, вскоре выдвинулась из замка в сопровождении обеих барышень. Поляну, несомненно, убрали с большим вкусом, шатры и ближайшие деревья были увиты цветочными гирляндами и обвешаны разными изящными украшениями. Однако Эмма не могла отделаться от мысли, что в естественном виде эта лесная опушка смотрелась бы намного живописнее и ей самой казалась бы куда привлекательнее, чем с пестрыми флажками и фестонами. Девушка задумалась о столетиях, пролетевших над величественными деревьями, о целых поколениях людей, которые прогуливались под этими кронами, об их счастливых и несчастливых судьбах, которые, будь они известны ей, могли бы послужить серьезным нравственным уроком. Могучие раскидистые деревья с гигантскими стволами и широкими ветвями казались такими древними, что их незыблемость и сила вызывали у Эммы почтение. Эти ветви, вероятно, качались «над благородной головою старца, над локонами юноши златыми и над венком красавицы цветущей…»[31], а нынче под ними будет веселиться новое поколение, и множество беспечных, легкомысленных голов они осенят в этот день.

Ожидание еще не успело утомить мисс Карр и внушить Эмме желание сменить обстановку, когда начали прибывать многочисленные гости, и у барышень появились другие развлечения и занятия. Собрание выдалось грандиозное, и все готовились веселиться до упаду, убежденные, что любые затеи леди Гордон если не «прекрасны, достославны и мудры»[32], то, уж во всяком случае, остроумны и изысканны.

Играли музыканты, светило солнце, колыхалась на ветру зеленые ветви деревьев, развевались шелка и муслин, румянились лица, сверкали глаза, улыбались нежные губы, порхали бабочки: празднество получилось элегантное, оживленное, изящное, хотя ничуть не походящее на пасторальный fкte champкtre времен Людовика XIV со старинной французской гравюры. Здесь не было ни фальшивых пастушек с напудренными волосами и посошками в руках, ни причудливых или неуместных костюмов. Люди явились лишь для того, чтобы сыграть роли самих себя – милых (и иногда даже миловидных) английских леди в наимоднейших платьях и благовоспитанных, благонамеренных и благодушных английских джентльменов. Были улыбки, лесть, флирт, приправленные толикой жеманства и каплей глупости, но в целом на поляне собралась чрезвычайно утонченная и довольная собой компания; все охотно соглашались друг с другом, что праздник вышел прелестным и они безусловно предпочитают восхитительные непринужденные пикники заурядным ассамблеям в скучных бальных залах.

Любители хорошо поесть и выпить отнюдь не остались разочарованы, ибо «на этом пиршестве, – как писали по сему случаю газеты, – были в изобилии представлены все деликатесы сезона, которые принято подавать на свежем воздухе, а гостеприимные и щедрые хозяева были искренне рады предложить своим гостям, кои отнюдь не воротили нос, самые отборные яства и живительные произведения виноделен».

Гости и впрямь получили огромное удовольствие, а если и находились недовольные, то разве что из числа тех, кто не бывает доволен ни при каких обстоятельствах. Среди последних оказалась и Маргарет Мазгроув, которая приехала со своей подругой в ее карете, а Том, который согласился бы на что угодно, лишь бы не ехать с собственной женой, привез брата этой особы. После прибытия Мазгроув начал увиваться за этой самой подругой и очень нежно флиртовать с нею. Миссис Хардинг Рассел, эффектная щеголиха, была только рада возможности привлечь к себе внимание мужа и подразнить жену. Маргарет не возражала бы, если бы брат подруги помог ей поквитаться с Томом, но тот никогда не утруждал себя флиртом. Поэтому она какое-то время вынужденно исполняла роль третьей лишней при дуэте Тома и миссис Хардинг Рассел, что делало ее совершенно несчастной; но в конце концов бедняжке удалось заручиться вниманием одного из прежних знакомых, который давно перестал интересоваться Маргарет Уотсон, однако же faute de mieux[33] не имел ничего против общества миссис Том Мазгроув.

Когда прибыла большая часть гостей, по условному знаку полы самого обширного шатра раздвинулись, и все желающие были приглашены на завтрак. В сутолоке Эмма оказалась поблизости от своего зятя и его друга мистера Корбета и невольно слышала их разговор. Мистер Корбет поинтересовался у Тома:

– Лорд Осборн так изменился, что на него нашло? Раньше это был славный, бравый парень, готовый принять участие в любой забаве, а нынче он, похоже, водит компанию только с женщинами. Помню, некогда его милость презирал подобную чепуху; теперь же, когда я предложил ему улизнуть, чтобы выкурить сигару и хлебнуть горячего бренди с водой, он возразил, что должен заботиться о гостях сестры. Вот так заявление, а? Я не мог удержаться от смеха при мысли о том, что наш растяпа превратился в дамского угодника. Хорошенькое дельце! Будь я пэром Англии, стал бы я беспокоиться о своих сестрах и мамаше!

– Клянусь честью, – подхватил Мазгроув, – безумно жаль, что Осборн так изменился. Теперь он уже совсем не тот, что прежде. Полагаю, все дело в моей свояченице, этой красотке, которая нынче тоже тут. Вы, верно, обратили на нее внимание?

– Отнюдь. Я не интересуюсь девицами подобного сорта: мне нечего им сказать. А вот у ворот сторожки стояла прехорошенькая пейзаночка. Она глазела на меня, когда я входил, я заметил это и подмигнул ей. Уверен, стоит снова ей подмигнуть – и мы тотчас поладим. И зачем мне другие красавицы, не моего сорта, а, Том?

Мазгроув расхохотался, и Эмма не расслышала последующих слов, но закончил он предложением после завтрака отправиться в сторожку, чтобы заняться деревенской красоткой.

К тому времени толпа увлекла девушку в глубь шатра, и ей, к несчастью, досталось место рядом с зятем и миссис Хардинг Рассел. Она не ожидала большого удовольствия от такого соседства, а потому и не могла сетовать на разочарование и мелкие огорчения, которые досаждали ей на протяжении следующей части праздника.

Миссис Хардинг Рассел несколько минут демонстративно игнорировала Тома, а когда он потребовал ее внимания, повернулась к нему и с презрительной улыбкой воскликнула: