Чтение онлайн

Рыдания мешали Эмме говорить, но она изо всех сил старалась сдержать слезы и вскоре сумела справиться с волнением.

– Вы знали, что он любил вас? – неожиданно спросил лорд Осборн.

– Узнала сегодня утром, – ответила Эмма, едва сознавая, что говорит.

Юный барон снова надолго замолчал, но в конце концов твердо сказал:

– Я не могу рассчитывать, что при таких чувствах вы встретите мое сватовство благосклонно, и не буду вас мучить. Помните, что во всем мире у вас нет более искреннего друга, чем я, и никто нет сделал бы для вас больше, желая убедить в своей преданности. Я говорю это вовсе не ради вашей благодарности, что и намерен доказать при первой же возможности.

На сей раз лорд Осборн завладел Эмминой рукой и некоторое время смотрел на девушку, а потом, когда та отняла руку, встал и вышел из комнаты.

Эмма была поражена исходом их беседы. Юноша выказал большое благородство и проявил гораздо меньше себялюбия, чем она привыкла ему приписывать. Ее отказ не породил ни возмущения, ни уязвления гордости, ни досады. Казалось, Эммино сожаление огорчало влюбленного куда больше, чем собственное, и ее чувствам он придавал больше значения, чем своим. Никогда еще Эмма не была столь высокого мнения о лорде Осборне, как в тот момент, когда отклонила его предложение. Она считала, что ему следует найти супругу себе под стать, способную оценить его достоинства, улучшить вкус и по-настоящему полюбить его, и тогда со временем он станет превосходным человеком. Если молодому барону повезет с женой, как его сестре повезло с мужем, скорее всего, он тоже будет наслаждаться семейным счастьем.

Эмма не раскаивалась в своем решении, но сожалела, что юноша, не нашедший взаимности в любви, так несчастен. Если бы он выбрал ту, чье сердце свободно! Что до нее самой, она была не той женщиной, которая могла бы сделать его счастливым. Ей недоставало энергичности и решительности, необходимых будущей жене лорда Осборна; она никем не желала управлять и полагала, что будет счастлива, лишь уважая и любя своего мужа. Если она не сможет доверять его суждениям и полагаться на него, то начнет презирать супруга и будет несчастна.

Когда все собрались за обедом, лорд Осборн тоже вышел к столу. Ничто не свидетельствовало о том, что хозяин замка собирается уезжать, однако он ни видом, ни поведением не стремился уязвить Эмму и не давал окружающим намеков на случившееся. В тот вечер в их маленьком кругу не было сказано почти ни слова. Слишком свежо оставалось потрясение, чтобы так быстро с ним справиться. Леди Гордон была очень привязана к мистеру Говарду; он с самого детства вызывал у нее восхищение и служил образцом достойного священника. Можно лишь удивляться, что эта привязанность с обеих сторон оставалась чисто платонической и, несмотря на тесное общение, меж ними не возникло ничего похожего на любовь. Но так и получилось: то ли оба было слишком горды, то ли сэр Уильям Гордон давно, пусть и вопреки воле Розы, покорил ее сердце. Хотя на протяжении последних четырех лет мистер Говард и мисс Осборн беспрестанно пикировались, ссорились, укоряли друг друга, сходились и расходились во мнениях, они никогда не переходили пределов дружбы, и теперь леди Гордон открыто предавалась безутешной скорби, не вызывая у своего мужа и тени ревности. Он и сам полностью разделял ее чувства, ибо любил и высоко ценил Говарда, которого близко знал в колледже, до того как последний стал наставником юного лорда.

Фанни Карр была единственной из присутствующих, кто, кажется, остался безучастен к случившемуся, однако она, по каким-то своим причинам, тоже пребывала в дурном настроении и, к счастью, хранила молчание.

На следующее утро леди Гордон пожелала, чтобы Эмма явилась к ней в гардеробную и позавтракала с ней вдвоем; сэра Уильяма же его супруга отправила вниз, чтобы он исполнил обязанности хозяина и составил компанию мисс Карр и своему шурину.

– Я хочу поговорить с вами, дорогой друг, об этом прискорбном деле, – объявила Роза, – хотя не знаю, с чего начать… Бедный милый мистер Говард, разве это не ужасно?

Глаза Эммы наполнились слезами, и она не смогла ответить.

– Я так и думала, – кивнула леди Гордон, пристально глядя в лицо подруге. – Я знала ваше сердце. Среди всех нас именно у вас больше всего причин сокрушаться о его смерти.

Эмма, не владея собой, по-прежнему молчала.

– Не сердитесь на меня за это предположение, – продолжала Роза, беря ее за руку, – я не хотела обидеть или огорчить вас, но ваши чувства мне отнюдь не безразличны. Вполне естественно, что вы ответили на привязанность мистера Говарда.

– Значит, вы знали, что он меня любит? – задыхаясь от рыданий, проговорила Эмма.

– Я не могла не заметить очевидного. Но вам, без сомнения, было лучше известно об этом, – не без любопытства добавила леди Гордон.

Справившись с собою, Эмма сумела поведать подруге о письме, которое получила накануне утром, о том драгоценном послании, которое удвоило ее скорбь и заставило еще острее ощутить потерю.

– Как грустно! – воскликнула леди Гордон. – И вы действительно узнали о его любви только из письма? Это было первое признание, которое он вам сделал? Должно быть, оно разбило вам сердце! Я лишь смутно могу представить, что вы чувствовали. Будь мистер Говард жив, что вы ему ответили бы?

– Что я ответила бы? – воскликнула Эмма. – Как вы можете спрашивать, леди Гордон! Уж вам-то это должно быть известно: я ответила бы, что его любовь для меня дороже всех богатств Англии, всех преимуществ пэрства!

– Бедная девочка! Вы никогда не оправитесь от такого потрясения.

– Да, верно! Я никогда не смогу полюбить другого и перестать сокрушаться о том, кто был так жестоко отнят у меня. Время только усугубит мои страдания. Но не следует думать только о себе. Что, должно быть, чувствует сейчас его сестра! Милая леди Гордон, подумайте о Кларе! Как я хотела бы сейчас быть рядом с ней, любить и утешать ее.

– Бедняжка! – вздохнула леди Гордон. – Да, мне действительно жаль ее. Миссис Уиллис обожала брата, и другого у нее уже не будет.

Глава XIV

В это мгновение раздался стук в дверь. Леди Гордон дала позволение войти, и на пороге перед изумленными взорами дам предстал сам Говард!

Да, это был он, целый и невредимый. Человек, которого они оплакивали, стоял перед ними во плоти и крови, с виду такой же, как всегда, разве что раскрасневшийся от ходьбы и несколько удивленный оказанным ему приемом.

– Мистер Говард! – ахнула леди Гордон, не веря собственным глазам.

Эмма от переполнявших ее чувств вообще лишилась дара речи.

– Боюсь, я тут нежеланный гость, – пробормотал мистер Говард. – Мне удалиться?

Прежде чем какая-либо из дам нашлась с ответом, в комнату ворвался сэр Уильям. Он, судя по всему, как раз одевался, ибо явился без сюртука. Позабыв обо всем, баронет бросился к Говарду и, в порыве радости стиснув его в объятиях, закричал:

– Мой дорогой друг! Двадцать миллионов самых сердечных приветов! Как вы здесь очутились? Мы уже не чаяли вас увидеть!

Леди Гордон тоже подбежала к Говарду и, схватив его за руки, воскликнула:

– О, как я рада видеть вас живым! Вы не представляете, как все мы горевали, когда узнали о вашей гибели!

Теперь настал черед самого священника застыть в недоумении. Он с нескрываемым изумлением перевел взгляд с жены на мужа и произнес:

– Могу я узнать, что все это значит? Вы ломаете комедию или играете в шарады?

– Вероятно, – засмеялся сэр Уильям, приходя в себя, – вам показалось, что все мы немного не в себе, ведь вы, должно быть, и не подозреваете, как мы были расстроены и какое облегчение принесло нам ваше появление. Дело в том, что до нас дошла весть о вашей кончине!