Чтение онлайн

– Значит, – сказала Эмма после короткой паузы, – вы считаете меня неблагодарной и своенравной, потому что мне не понравилось, как вы огульно обвиняете сограждан?

– В другой раз я, разумеется, буду мудрее и оставлю свое мнение при себе, – ответил мистер Морган все тем же гордым, оскорбленным тоном.

– Что ж, не хочу показаться невежливой. Если вы действительно собирались дать мне совет, то возраст и опытность, безусловно, дают вам право на наставления и почтительное внимание с моей стороны. Коль скоро вы намерены предостеречь меня ради моего же блага, я выслушаю вас, но не будьте слишком язвительны, иначе я снова взбунтуюсь.

– Я лишь хотел предупредить вас об опасности назойливого любопытства и вздорного злоязычия, которые, кажется, присущи обитателям всех маленьких городков.

– И вы решили, что я могу поддаться подобному заблуждению, не так ли? – просто спросила она.

– Конечно, нет, моя дорогая девочка. Я опасался, что вы можете пасть жертвой этих бесов, если не будете начеку.

– Раз уж я не делаю ничего плохого и предосудительного, – возразила Эмма, – почему мне грозит опасность подвергнуться осуждению? Надеюсь, я никогда не навлеку на себя ненависть.

– Тщетная, призрачная надежда! – мрачно изрек мистер Морган. – В вас слишком много качеств, способных вызвать недоброжелательство, чтобы ваши поступки оценивались с дружеской непредвзятостью. В таких местах, как Кройдон, у молодости и красоты бесчисленное множество врагов. Ваше превосходное образование, знакомства, я бы даже сказал, близость к тем, кто намного выше по положению, искренний и доверчивый нрав – все это превращает вас в мишень для самой черной зависти.

– Вы сделаете меня совсем несчастной, мистер Морган, если будете так говорить. Не верится, что окружающие меня люди настолько злы. Да и зачем им пытаться навредить сироте и бесприданнице?

– Потому что не все они обладают благородными чувствами и высокими принципами, которые придают такое очарование этой беспомощной сироте и бесприданнице и вкупе с красотой делают ее богаче самых завидных невест нашего города.

– Я все же надеюсь, что ваши предостережения не более искренни, чем ваши комплименты, и тогда мне нечего бояться, мистер Морган, – улыбнулась Эмма.

– Жаль, что вы не верите в мою искренность, мисс Уотсон. Ваши постоянные сомнения приводят меня в уныние. Отчаяние заставит меня махнуть на вас рукой. Будьте красивы и веселы, проявляйте живость и бойкость, носите миленькие шляпки, красивые платья, ладные туфельки – и скоро у вас в Кройдоне не останется ни одной подруги.

– Вы, кажется, весьма предвзяты – или попросту глумитесь надо мною. Какое отношение шляпки и туфельки имеют к подругам?

– Вы упорно судите об окружающих по себе, а ведь нет более ошибочного мерила. Вы полагаете, что ваш гардероб будут обсуждать меньше, чем гардероб соседки? Может ли мисс Томсон смастерить кому-нибудь новый капор без того, чтобы о столь досадной новости не узнали самые близкие подруги его владелицы?

– Вы, конечно же, ошибаетесь! – возразила Эмма. – Невозможно, чтобы под таким пристальным наблюдением находились все подряд. Мы водим знакомство не с таким уж большим количеством местных жителей, даже моя невестка. С какой стати мне считать себя столь заметной персоной?

– Каждый из обитателей Кройдона действительно принадлежит к своему узкому кругу, в котором и вращается, не знаясь с прочими, однако представители любого класса пристально наблюдают и за равными, и за теми, кто выше их. За первыми – чтобы уловить самые ранние признаки их возвышения; за вторыми – чтобы подражать им. Кроме того, необходимо обнаруживать и пресекать любые посягательства на возвышение со стороны низших. Так что, как видите, внимание каждой особы полностью поглощено постоянным наблюдением за окружающими.

– Вы наверняка преувеличиваете, мистер Морган. Во всяком случае, мне так кажется.

– Вам нужны доказательства зависти и духа разобщенности, которые царят среди нас? Загляните в церковь! Что вы наблюдаете там, где все люди должны встречаться как равные (если такое вообще возможно)? Аристократическое сословие – те, у кого есть экипажи и лошади, доставляющие их на воскресные службы, комфортабельные и элегантные загородные особняки, – располагают удобными молитвенными скамьями, подушками, коврами, скамеечками для ног, чтобы не слишком уставать от богослужений, а также занавесями, чтобы вульгарные взгляды не беспокоили их благоприличия и не нарушали уединение. Затем идут богатые горожане, владеющие ремеслом или процветающим делом, такие как Джордж Миллар или Грины. У них тоже есть подушки и ковры, но им отказано в привилегии в виде занавесей, которую они возмещают великолепием сидений и элегантностью украшающих галереи драпировок c бахромой. Низшие классы вынуждены сидеть на скамьях без подушек, а самые бедные прихожане довольствуются жесткими сиденьями в боковых проходах.

Эмма задумалась, но ничего не ответила.

– Вы должны признать справедливость моего описания, – продолжал доктор. – На средства, которые тратятся на обустройство церковных галерей, можно одеть половину детей в приходской школе.

– Жаль, что вы имеете полное право говорить подобные вещи, мистер Морган, и что мне нечего вам возразить. Вы когда-нибудь предпринимали попытки провести реформу, дабы изменить существующее положение вещей?

– Реформу? Нет! Разве я могу уронить при местных жителях хотя бы намек на столь очевидную истину? Вы воображаете, что я направо и налево высказываю свое мнение по этому вопросу? Право же, нет. Я быстро лишусь какой бы то ни было популярности, если осмелюсь выступить против самых дорогих сердцу горожан предрассудков. Куда лучше уверять мисс Дженкинс, что она похожа на ангела небесного, когда сидит на своей голубой скамье, или намекать старой миссис Адамс, что малиновый репс очень ее молодит.

– Словом, – печально резюмировала Эмма, – куда лучше поощрять людские слабости, чтобы завоевать всеобщее расположение.

– Именно так. Это единственный способ жить в мире со всем миром, во всяком случае с миром Кройдона. Зачем мне рисковать чужим и собственным спокойствием, добровольно вступая в борьбу с тем, что мило окружающим? Последуйте моему совету, дорогая мисс Уотсон: используйте тех, с кем вы здесь знаетесь, с наибольшей выгодой для себя.

В этот момент закончился очередной танец, и мистер Морган почел за лучшее отойти. Он оставил Эмму в задумчивости и унынии и, наблюдая за ней издали, был вполне удовлетворен выражением ее лица.

Следующим Эмминым собеседником стал мистер Альфред Фримантл, который плюхнулся на стул, освобожденный мистером Морганом, и засыпал мисс Уотсон вопросами о том, кто такой мистер Том Мазгроув и правда ли, что ее сестра Маргарет собирается за него замуж. Вскоре Эмме надоело его «бессвязное, пустое многословье»[23], она ушла и тотчас столкнулась с миссис Тернер.

– Мое дорогое дитя! – воскликнула та, хватая Эмму за руки. – Я давно собиралась поговорить с вами, но не хотела мешать вашему разговору с милым мистером Морганом. До чего же он приятный человек, не правда ли, голубушка? Я вовсе не намерена вгонять вас в краску, однако будьте осторожны и не кокетничайте с ним напропалую, ведь это, знаете ли, совершенно бесполезно. Но вот что я хотела вам сказать: я в восторге от вашей сестрицы и страшно рада, что она выходит за Джорджа. Бедная девочка, думаю, тоже счастлива. Всем молодым леди хочется замуж, но Элизабет – милейшее создание на свете, и я не знаю никого, кто подошел бы моему зятю лучше нее. Конечно, к вам это не относится, голубушка, напротив, так что не обращайте внимания на мою болтовню!

– Поверьте, мадам, ваши слова о моей сестре доставили мне искреннюю радость. Надеюсь, я не настолько неблагоразумна, чтобы ожидать от вас одинакового отношения к нам обеим. Великое счастье, когда близкие жениха или невесты довольны сложившейся партией.

– Совершенно верно, голубушка, я согласна с вами. Да, Элизабет очаровательная девушка и, пожалуй, гораздо больше вас подходит моему зятю, так что мы все должны быть довольны, как вы говорите.

– Я уверена, что из нее выйдет превосходная жена, – тепло улыбнулась Эмма.