Чтение онлайн

– Они обе, должно быть, счастливы, но в эти минуты, полагаю, ваша сестра Маргарет на вершине блаженства. Встреча после долгой разлуки, вероятно, восхитительна. Разве вы ей не завидуете?

– Надеюсь, что нет, – ответила Эмма, не слишком довольная тоном и манерами своего собеседника: она уловила в них сарказм, пришедшийся ей не по душе.

– Я не имел в виду черную зависть, – поторопился исправиться мистер Морган, словно прочтя ее мысли, – знаю, вы на нее неспособны. Но разве вы не можете представить себе, как счастлива мисс Маргарет, которая вновь наслаждается обществом своего верного и преданного возлюбленного?

– Пожалуй, могу, но, чтобы всецело проникнуться чувствами Маргарет, мне самой надобно очутиться в подобной ситуации, – пробормотала Эмма, желая сменить тему.

– А разве вы до сих пор не бывали в подобной ситуации?

В тоне, каким мистер Морган, не сводивший глаз с собеседницы, произнес эти слова, слышался настойчивый вопрос, а не малозначащая вежливость. Эмма почувствовала себя оскорбленной и гордо вскинула голову, точно спрашивая, какое право он имеет интересоваться подобными предметами. Мистер Морган понял ее безмолвный ответ, но, кажется, не придал ему никакого значения и продолжал в том же духе:

– Тому, чье сердце еще не знало любви, разумеется, неведомо блаженство, которое доставляет лицезрение предмета страсти после долгой разлуки. Да и не требуется особенно долгой разлуки, чтобы пробудить чувства, о которых я толкую. Месяца, двух недель, даже одной недели без разговоров, которые стали дорогими сердцу, а следовательно, необходимыми, довольно, чтобы в любящей душе возникло множество приятных чувств, с которыми, впрочем, бывает очень трудно справиться.

– Весьма вероятно, – холодно кивнула Эмма и тут же осведомилась, не думает ли мистер Морган, что со следующим новолунием погода установится.

Доктор ответил, что не знает, после чего добавил:

– Вы не считаете своего будущего зятя, мистера Мазгроува, очаровательным молодым человеком?

– Я часто слышала, что его так называли, – с легкой улыбкой ответила Эмма, – но вы ведь знаете, что вовсе не я должна быть им очарована.

– Вы очень благоразумны, – заметил мистер Морган, обрадованный тем, что его собеседница, по-видимому, решила слегка умерить строгость, – но, надо признаться, исходя из того, что мне известно, я и не ждал, что вы будете им очарованы.

– Исходя из того, что вам известно о нем или обо мне?

– О вас обоих, но особенно о вас. Я недаром изучал ваш характер и убежден, что мужчина, способный привлечь ваше внимание, мисс Эмма, должен обладать многими достоинствами, какими мистер Мазгроув, увы, похвастаться не может.

– Возможно, угодить мне нелегко, но разве это, по-вашему, так уж дурно?

– Ничуть! – пылко воскликнул мистер Морган. – Посредственности, по сути, не способны отличить добро от зла. Они видят только то, что является злом по их мнению, не догадываясь, что люди наделены очень разными умственными способностями. Тем же, кто по своему интеллектуальному развитию возвышается над большинством, довольно одного проницательного и быстрого взгляда, чтобы уловить разницу в умственном состоянии ближних, и от более заурядных умов они с безразличием, презрением или отвращением отворачиваются.

– Надеюсь, – с сомнением заметила Эмма, – что ваше описание относилось не ко мне, конечно, если я правильно вас поняла. Мне было бы жаль думать, что я считаю свой ум мерилом для других или же презираю тех ближних, которые, по моему мнению, глупее меня.

– Право, я не хотел обвинять вас в том, что вы сознательно вершите суд над окружающими. Я описывал нечто родственное непроизвольному восприятию света или цвета. Личность, наделенная выдающимся умом, не может не замечать разницу в умственных способностях ближних, как не может не замечать красоту и гармонию узоров на платьях.

– Но умственное превосходство или наше понятие об оном не должны служить мерилом достоинств близких, мистер Морган. Нравственное превосходство, без сомнения, намного важнее; куда лучше жить с хорошим, хоть и непросвещенным человеком, чем со злодеем, каким бы умным и образованным тот ни был.

Мистер Морган презрительно скривил губы.

– Хотя в теории ваше кредо звучит хорошо, боюсь, вы обнаружите, что оно едва ли оправдывает себя в действительности. Об этом свидетельствует весь опыт человечества. Оглядитесь вокруг и посмотрите, какие люди больше преуспевают в жизни: умные, но не слишком щепетильные и даже, если хотите, беспринципные – или же благонравные и трудолюбивые, но не обладающие ни умом, ни здравомыслием, которые препятствовали бы их постепенному упадку.

Эмма была не настолько тщеславна, чтобы попытаться переспорить мистера Моргана, а потому предпочла оставить неприятную тему. Видя, что собеседница не отвечает, доктор придвинулся к ней еще ближе, и тоном, полным нежнейшего сочувствия, осведомился:

– Здоровы ли вы сегодня? Хотя уже стемнело, я поражен вашим бледным видом и за обедом тоже был встревожен.

Эмма поблагодарила его и сообщила, что чувствует себя хорошо. Доктора ее ответ, казалось, не удовлетворил.

– Уверены, что у вас нет головной боли? Вялость движений и мутный взгляд явно свидетельствуют о том, что вам нехорошо. Скажите честно: у вас болит голова?

Эмма призналась, что немного болит.

– Так я и думал, – самодовольно кивнул доктор. – Я слишком хорошо изучил ваше лицо, чтобы ошибаться.

Он без малейших церемоний взял Эмму за руку, пощупал пульс и объявил, что она пребывает в нервном возбуждении. Девушка улыбнулась и ответила, что просто немного устала и он не должен убеждать ее, будто она больна: у нее нет времени на слабость.

– Судя по тому, как дрожат ваши крохотные, как у феи, пальчики, – возразил мистер Морган, все еще держа Эмму за руку, которую она робко пыталась высвободить, – вы явно страдаете от перевозбуждения. У вас столько забот и огорчений, мелких лишений и беспрестанных неприятностей, что ваши нервы взвинчены до предела. Эта маленькая ручка слишком бледна и слаба, чтобы счесть ее здоровой. Ради себя самой и тех, кто вас любит, вы обязаны заботиться о себе и не слишком перетруждаться.

– Я вам не верю, мистер Морган, – шутливо ответила Эмма, снова пытаясь высвободить руку, ибо пальцы, ее сжимающие, казались слишком нежными для врача. – Мне известно, что вы подчиняетесь велениям своего ремесла и ваше дело – убеждать каждого в том, что он болен, чтобы затем внушить ему, что вы непременно его вылечите.

– Фи, – улыбнулся доктор, похлопывая ее по руке, – не ожидал от вас такого недоброжелательства, прекрасная Эмма!

Она решительно вырвала свою руку из его пальцев, отодвинулась к окну и уже более серьезным тоном произнесла:

– Помните, я не вверяла себя вашему попечению, мистер Морган, а потому не стоит пытаться ввести меня в заблуждение.

Быстро сгущавшиеся сумерки не позволили доктору разглядеть выражение Эмминого лица, но по ее тону и движениям он понял, что девушка не потерпит тех небольших вольностей, которые позволяли ему некоторые пациентки.

Последовало молчание, нарушенное Эммой:

– Моих сестер что-то давно нет, мне следует пойти и поискать их.

Она поднялась.

– Нет, умоляю, задержитесь еще ненадолго! – воскликнул мистер Морган, тоже вставая. – Позвольте мне сказать всего несколько слов.