Чтение онлайн

– Ты оставил нас подыхать от голода в океане, крыса, - проревел первый.

– Ты поднял все паруса и рванул вперёд, вперёд, - невнятно промычал второй, потрясая пикой.

– Иуда, - добавил третий.

– Ну-ка, Зик, - вскричал шкипер.
– Опусти пику. Я бы вас подобрал...

Широкоплечий рулевой, загарпунивший большого кита-самца, поднялся на борт последним; он пробрался сквозь плотную орущую толпу и, не говоря ни слова, вогнал своё орудие прямо сквозь грудь шкипера глубоко в мачту.

Вернувшись на «Сюрприз» весь в крови - осмотр оказался бесполезен, сердце пробито, спинной мозг перерублен - Стивен был встречен известием, что Мартин заболел. Он ополоснул руки в ведре с морской водой и поспешил вниз. Помимо суеты на палубе, кают-компания тоже являла собой пример неизбежного отсутствия приватности в корабельной жизни: два обеспокоенных офицера сидели за столом с сухарями и кружками супа перед собой, кок с продовольственной ведомостью в руке стоял у двери, а рядом с ним седобородый стюард кают-компании, и все сочувственно слушали стоны и сдавленные восклицания Мартина в кормовой галерее - точнее, гнусном маленьком чуланчике позади хлебной кладовой, служившем кают-компании в качестве кормовой галереи, или отхожего места, где малая высота палубы не позволяла поставить что-то роскошнее обычного ведра.

В конце концов он вышел, неловко поправляя одежду, непохожий сам на себя; пошатываясь, добрёл до своей каюты и упал в койку, дыша неглубоко и часто. Стивен последовал за ним. Он сел на табурет и тихо сказал, нагнувшись поближе к уху Мартина:

– Дорогой коллега, боюсь, вам сильно нездоровится. Могу ли я сделать что-нибудь - смешать мягкое болеутоляющее, дозу успокоительного?

– Нет. Нет, благодарю вас, - выдохнул Мартин.
– Это временное... недомогание. Мне нужен только отдых... и покой, - и отвернулся.

Стивену стало ясно, что на данном этапе говорить что-то ещё бесполезно. И когда дыхание Мартина немного успокоилось, он ушёл.

В остальных частях корабля кипела жизнь, на борт поднимались с рундуками пленные, а на смену им отправлялась призовая команда; и, как обычно, матросов китобоя проверял по списку экипажа клерк мистер Адамс в капитанской каюте. Джек и Том Пуллингс тоже находились там, они наблюдали за людьми, слушали их ответы и решали, как их распределить. Сейчас те выглядели хмурыми, унылыми и разочарованными, поскольку в один миг лишились плодов всего трёхлетнего плавания; но их дух ещё воспрянет, и не раз случалось так, что предприимчивые группы пленников восставали против своих тюремщиков и захватывали корабль. Более того, моряки из северных колоний могли оказаться такими же беспокойными и драчливыми, как ирландцы.

Однако оказалось, что от первоначальной команды с Нантакета, Мартас-Винъярда и Нью-Бедфорда осталось не более двадцати человек. За три года многие погибли насильственной смертью, от болезней или же утонули, а двое или трое сбежали; их места заняли островитяне Южного моря и те, кого удавалось подхватить в случайном тихоокеанском порту: португальцы, мексиканцы, метисы, бродяга-китаец. Распределить оказалось несложно, хотя на «Сюрпризе» уже немного не хватало людей.

Последний, моложавый мужчина плотного сложения, до того державшийся позади, подошёл к столу и гаркнул:

– Эдвард Шелтон, сэр, вахта правого борта, родом из Уоппинга, - сильным голосом с несомненно уоппингским акцентом.

– Тогда что ты делаешь на вражеском судне?
– спросил Адамс.

– Я ходил на китобойный промысел во время мира и поступил на это судно задолго до того, как объявили войну Америке, - ответил Шелтон с полной убеждённостью.
– Могу ли я сказать несколько слов капитану?

Адамс взглянул на Джека, и тот произнёс:

– Слушаю тебя, Шелтон, - тоном хотя и довольно мягким, но ничего не обещающим.

– Вы меня не знаете, сэр, - продолжал Шелтон, приложив согнутый указательный палец ко лбу, как принято в военном флоте.
– Но я частенько видел вас в Порт-Маоне, когда у вас была «Софи»: я видел, как вы вернулись с «Какафуэго» на хвосте, сэр. И много раз, когда вы прибывали на борт «Эвриала», капитана Дандаса, капитана Хиниджа Дандаса, в Помпи [22] : я был одним из фалрепных.

– Что ж, Шелтон, - сказал Джек, задав ещё пару вопросов для успокоения совести.
– Если ты решишь вернуться на свою привычную службу, поступить добровольцем, то получишь долю в призовых, и я запишу тебя соответствующим классом.

– Премного благодарен, ваша честь, - отозвался Шелтон.
– Но я вот что хотел сказать: мы отплыли из Кальяо седьмого числа, а пока загружали на борт припасы - смолу, канаты, парусину и вяленую рыбу - в доке стояло торговое судно из Ливерпуля, оно направлялось домой с севера и готовилось обогнуть мыс Горн. Мы отплыли седьмого числа, это был вторник, и тоже направились домой, хотя и не с полным трюмом: не очень удачное было плавание, не именины сердца, так сказать, а среднее. И вот у островов Чинча на рассвете прямо с наветренной стороны обнаружилось четырёхмачтовое судно. Похожее на военный корабль. Шкипер сказал: «Ребята, я его знаю: это свои. Француз из Бордо, капер», - и лёг в дрейф. Он ничего не мог сделать, будучи прямо под ветром от корабля с тридцатью двумя пушками, вот такущими реями и чёрным флагом на мачте. Но пока мы лежали в дрейфе, он всё ходил взад-вперёд, грыз пальцы и приговаривал: «Боже мой, надеюсь, он меня помнит. Боже всемогущий, надеюсь, он меня помнит. Чак», - это был его приятель и двоюродный брат - «Он же нас вспомнит, как думаешь?» Ну, он нас вспомнил. Спустил свой чёрный флаг, и мы встали борт к борту, прям друзья-друзья. Он спросил о ливерпульском судне, и мы ответили, что оно выйдет из дока где-то через месяц. Поэтому он сказал, что проследует на запад на некоторое время в надежде на английский китобой или корабль из Китая, а потом снова встанет неподалёку от Чинча; и ещё сказал, что в море в тридцати лигах на вест-норд-вест полно китов, просто кишит китами. Мы шли вместе, постепенно расходясь, а на следующий день после того, как его брамсели скрылись за горизонтом, оказались там, среди китов, со всех сторон фонтаны.

– Расскажи о его пушках.

– Тридцать две девятифунтовых, сэр, или, может быть, двенадцатифунтовых; в любом случае, все медные. И ещё погонные. Ни разу не видел настолько сильно вооружённого капера. Но мне не хотелось подниматься к ним на борт или выказывать излишнее любопытство, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы - не с этой толпой негодяев.

– Чёрный флаг - это у них было серьёзно?

– О да, сэр; смертельно серьёзно. Очень решительные, из тех, что пощады не дают и не просят, готовы растоптать распятие в любой день недели. Но вы и ваш консорт могли бы справиться с ними. Осмелюсь заметить, что «Сюрприз» мог бы одолеть их и сам, хотя это будет бой на равных; заплатить пришлось бы дорого, у них выбор - топить или быть потопленными. То есть я имею в виду, что если их убьют, они мертвецы, а если поймают, то висельники. Что в лоб, что...

Матрос умолк и опустил голову; некая холодность окружающих подсказала ему, что он заболтался.

– Что с горы, что под гору, - заметил Джек вполне доброжелательно.
– Итак, Шелтон, мистеру Адамсу тебя записать завербованным или добровольцем?

– О, добровольцем, сэр, пожалуйста, - воскликнул Шелтон.

– Так и запишите, мистер Адамс, и пометьте его матросом первого класса, вахта правого борта, - велел Джек. Он написал что-то на листке бумаги.
– Шелтон, передашь это вахтенному офицеру. Ну, Том, - продолжил он, когда матрос ушёл, - что думаешь?

– Я верю ему, сэр, каждому слову, - ответил Пуллингс.
– Мне не следует высказывать своё мнение прежде вас; но я верю ему.

– Я тоже, - сказал Джек, а старый опытный Адамс кивнул. Джек позвонил в колокольчик.

– Позовите мистера Видаля.

И спустя несколько мгновений:

– Мистер Видаль, после того как мы поговорим с подшкипером китобоя и посмотрим его карты, а также заберём у них столько воды, сколько успеем за тридцать минут, вы примете командование и направитесь в Кальяо под умеренными парусами. Мы будем идти следом, не слишком далеко, в надежде на француза, и скорее всего вас нагоним. Если нет, ждите там. Мистер Адамс даст вам необходимые бумаги и имя нашего агента: он занимался призами фрегата, захваченными по пути. Можете взять подшкипера китобоя, боцмана и кока - без оружия, конечно, ни на себе, ни в рундуках - и нескольких наших людей.